Реально же предложил работу неожиданную – в салоне красоты у своей сестры. Конечно, Крылыч там не маникюр дамам делал, а был всего лишь промоутером: стоя перед салоном, раздавал флаеры. Потом хозяйка салона открыла услугу тату, и Крылыч неожиданно заинтересовался работой мастера. Еще с юности ему нравилось это занятие, а тут решил научиться всерьез. Через три месяца он снял подвальчик на Октябрьской, получил лицензию и стал ждать клиентов. Нужно сказать, что они не заставили себя ждать: всплыли старые связи, и к Крылычу потянулись друзья и знакомые знакомых, из тех, с кем он проводил время в юности.
Рекламой ему служило «сарафанное радио», и оно, кстати, работало на него лучше всех. Рука у Крылыча оказалась легкой, «бил» он наколки споро, жалоб на его работу не было, и вскоре он стал одним из самых уважаемых мастеров – правда, не среди гламурной среды, а среди все той же неформальной публики, к которой всегда имел тяготение.
Гуров познакомился с Крылычем случайно, когда было совершено убийство одного рок-музыканта, который, по слухам, был завсегдатаем той самой «двушки».
Крылыч проходил свидетелем и, как выяснилось в ходе дела, никакого отношения к смерти музыканта не имел. Однако в квартире у него при обыске Гуров нашел наркотик… Немного, но все же для статьи хватило бы. Тогда он пожалел парня и не стал сажать. Правда, в отдел привез и продержал в КПЗ несколько суток – чтобы запомнил. В ходе бесед он предупреждал пацана о том опасном пути, на котором он находится, и отпускал, честно говоря, с тяжелым сердцем, потому что был почти уверен: парень долго не продержится.
И тем более он был рад встретить его через несколько лет уже исцелившегося от наркозависимости.
Именно к Гурову и пришел Крылыч, когда ему понадобилось сделать лицензию, и хотя это не относилось к ведомству, в котором служил полковник, он и на этот раз помог Крылову, причем уже с куда более легким чувством. Пару раз после этого Крылыч помогал ему по мелочи, и вот, кажется, настал момент, когда его содействие реально могло помочь…
– …Но идти к Крылову без рисунка смысла не имеет, – заметил Гуров.
– Так что остается ждать.
Орлов молчал. Он всегда был против бездействия и, по возможности, сопротивлялся ожиданию, даже если это ожидание было вынужденным. В данный момент так и было, и все же Орлову не хотелось терять время даром. Проблема в том, что даже использовать это время для обсуждения дальнейших путей и построения версий было нецелесообразно: слишком мало им пока известно.
