Господи, все оказалось даже хуже, чем она себе представляла. Ей было известно, что Пирс в некоторой степени бесчувственный человек: во всяком случае, когда речь заходит о романтических переживаниях, – но основную мысль он ведь должен был уловить.
Хотя, возможно, Пирс просто не понял ее.
У него было какое-то странное выражение лица. Шарлотта недоумевала. Он словно сопротивлялся ей. Демонстрировал свое несогласие. Выглядел неприступным.
– Ты не можешь так говорить.
– Почему? Думаешь, еще рано? Я поторопилась?
– И через сто лет будет рано.
Существует масса вещей, о которых ты ничего не знаешь. И никогда не узнаешь.
– Ты же не думаешь… – Она замолчала, набираясь храбрости, чтобы задать вопрос. – Ты же не считаешь, что виноват в случившемся?
– Конечно, это моя вина. Я должен был быть осторожнее. Этого никогда не случилось бы, если бы я…
– Нет-нет! В любом случае здесь только моя вина. Я еще говорю и о твоей матери.
Пирс настороженно прищурился.
– Какое отношение моя мать имеет к нашему разговору?
– Прямое, мне кажется.
Разве это не оказало влияния на твою реакцию? Ты нашел меня в коридоре. Это спровоцировало болезненные воспоминания. Всему виной был лауданум или какое-то другое средство?
– Кто тебе это сказал?
Шарлотта посмотрела на него.
– Ты сам.
Он отпустил ее руки и убрал свои за спину.
– Я говорил, что она умерла после тяжелой болезни. И ни словом не упомянул, как именно.
– На словах – нет, но это было очевидно. Обычно женщинам, которые страдают от перепадов настроения, прописывают лекарство, чтобы избежать резких скачков.
Тебя ничто не может вывести из себя, но ты покрылся холодным потом, когда я вздремнула и долго не просыпалась. А потом, когда меня отравили, ты снова возвел стены.
– Стены? Какие стены?
– Те, которые окружают твое сердце, Пирс. В детстве ты лишился многого. Став мужчиной, выбрал для себя опасную, временами жестокую, профессию. Я могу лишь представлять себе, насколько сильно она способна изменить личность человека. Иссушить чувства. Научить держаться от всех в стороне.
– Это абсурд. – Пирс встал и принялся расхаживать по комнате. – Труднее блохе перескочить с одной собаки на другую, чем тебе от одного вывода перейти к следующему.
– О нет! Не думай, что сможешь сейчас отгородиться от меня. – Она вскочила и встала у него на пути. – Я знаю, как много времени тебе потребовалось, чтобы кого-нибудь подпустить к себе. Ради бога, ведь прошел целый год после смерти любимого пса Эллингворта, а ты так и не завел новую собаку.
