– Я сначала был аспирантом, – согласился он, плохо соображая, о чём она говорит.
Длинные пальцы с розовыми ногтями забрались в рукава его футболки и погладили кожу внутри рукавов.
Илья Сергеевич представить себе не мог, что руки и плечи – это такое опасное место!.. В голове всё заволокло красным туманом. Он видел красный туман, а больше ничего не видел.
Агния прижалась к нему ногами и грудью, он перехватил её под спину и стиснул. Она откинула голову и укусила его в подбородок.
– Ну и ладно, – сама себе сказала она.
– Я не хотела. Я дала себе слово. Ну и ладно.
– Слово? – переспросил он.
Он чувствовал её колени, обтянутые тонкой шерстью платья, и довольно полные бёдра со всеми выпуклостями и мечтал поскорее до всего этого добраться.
…Это не может быть роман. Все романы начинались одинаково. Никакого красного тумана, боли в затылке и желания раздирать одежды. Просто некий физиологический процесс – так положено, и положено, чтоб процесс доставлял удовольствие.
Значит, попробуем это самое удовольствие извлечь. И дальше всё сводилось к извлечению."
"…Нет, это не роман.
– Я дала себе слово, что год буду одна. И тут подвернулся ты.
– Всегда кто-нибудь подворачивается.
Она засмеялась и бедром провела по его джинсовым ногам.
Илья подхватил её, прижал и слегка приподнял над полом. Она была довольно тяжёлая и очень горячая.
Они упали на кровать, которая вздрогнула и застонала, и спешно и отчаянно раздевали и гладили друг друга, и он всё никак не мог оторваться от ёжика её волос и от её острого малинового вкуса.
Ему было мало, мало, и все попытки насытиться лишь разжигали жажду.
Она то ли боролась с ним, то ли старалась им завладеть, делала что-то особенное, отчего красный туман у него в голове не только густел, но и раскалялся, как плазма. И можно было прикинуть температуру плазмы, но он совершенно забыл, как это делается, и забыл, зачем вообще нужна температура плазмы.
Они прижимались друг к другу в необъяснимом исступлении, набрасывались друг на друга, и невозможно было понять, что они делают – мучают или развлекают друг друга.
Он победил, конечно. В тот момент, когда и должен был победить. Она сдалась.
И в этот момент объяснилось то, что было необъяснимым, – исступление, жажда, мука.
Никакого извлечения физиологических удовольствий!.. В его победе было поровну усилий тела и души.
