То тот край свесится, то этот… Все вместе взглядом не охватить.
– Не охватить им… – Александр Васильевич недовольно хмыкнул. – Ну, вешайте… поглядим. Поручик, у Епифана гвоздики попроси… ага…
Повесили-таки схему. Гвоздиками к обоям прибили, растянули – как тут и была. Сверили с рисунком, что передала Бояна…
И сразу все видно стало… Ну, ладно, не сразу, а как присмотрелись. Первым удивился секунд-майор:
– А что это тут за шанец? Зачем?
– А зачем шанцы вообще? – тут же съязвил комендант.
– Ты же у нас всю жизнь в инфантерии, в пехоте. Что, шанцев не видел?
– Да уж повидал немало, – Круглов упрямо набычился, толстая шея его давно истекала потом, щеки покраснели. – А все же этот вон – зачем?
Подойдя к схеме, он ткнул пальцем в одно из обозначенных укреплений.
– Иван Андреич, я бы попросил растолковать, – насторожился Ляшин, в подобных делах не особенно-то еще и опытный.
– Ай, ну да, ну да, – господин генерал-майор тут же поддержал идею, закивал, ухмыльнулся.
– Давай, давай, поясни поручику, в чем тут дело?
– А дело все в том, что шанец этот – лишний, – спокойно объявил Круглов. – Или – вот этот редут. Ну, вот рядом они. Редут – вон, видно – дорогу прикрывает, а шанец… что ли овраг? Да в овраге и так можно пару пушек поставить. Зачем еще шанец рыть? Тем более редут рядом.
Суворов неожиданно расхохотался:
– Так я не понял, что тут лишнее – редут или шанец? Ну, вообще шанец – да… Сейчас, сейчас… определим, кто там у нас…
Пробормотав что-то себе под нос, Александр Васильевич задумчиво посмотрел в потолок, потом перевел взгляд на схему, явно что-то припоминая:
– Ага, ага… Выборгский пехотный полк – вот у нас кто там! Хотя… вот же я старый дурень! С неделю назад сам же туда других, из подкрепления, поставил.
Ныне там парни пехотного полка! Из бригады Милорадовича… Епифа-ан! – Суворов подошел к двери, распахнул.
– А ну, покличь-ка мне Милорадовича, Андрея… Как захворал? Ах, еще не поправился? Надо ему наливки послать, на травах… Вместе него, как помню, полковник Давид Мачабелов. Грузин, храбрый, как барс. Этакий горный князь! Давай-ка… Ах, нет, нет…
Заткнув себе рот ладонью, Суворов округлил глаза в деланом ужасе:
– Коль мы князя тотчас позовем, этак еще прознают, вражины.
