Самым досадным было то, что она понятия не имела, как приступить к выполнению своей задачи. Как поступают другие жены? Просят мужей о соитии? А может быть, им вообще не приходится просить? Этого она боялась больше всего.
— Миледи, я нашла и кникус благословенный, и красный клевер, и лопух, но вот иглицы шишковатой нигде нет.
— Обойдемся и без нее, — пробормотала Эмма и выпрямилась. Положив руку на поясницу, она потянулась и поглядела на небо.
— Темнеет, — подтвердила Мод, следуя за ее взглядом.
— Да, нам следует возвращаться.
Пока мы доберемся до дома, все уже сядут за ужин.
Служанка подхватила ее корзинку и последовала за Эммой к поджидавшим их стражникам с лошадьми.
Эмори пребывал в состоянии нетерпеливого ожидания, когда его жена въехала во внутренний двор замка. Он с самого начала не одобрял ее желания отправиться за пополнением запасов трав и корней. Если бы Эмма не уверила его, что истратила их на его лечение, он не дал бы ей разрешения на выезд за крепостные стены. Сопровождать ее он отправил четырех всадников, и едва она скрылась из виду, как пожалел, что не послал шестерых.
Тревога не покидала его весь день, который он провел, муштруя своих воинов.
Во время болезни Эмори его обязанности выполняли Блейк и Маленький Джордж. Они каждый день выводили солдат для военных учений, присоединив к ним людей Фалька, оказавшихся умелыми бойцами. Кроме того, ими были разосланы по округе небольшие отряды для поисков разбойников. Но те, видимо предвидя это, исчезли бесследно.
Со дня нападения на Эмори их никто не видел. Но несмотря на это обстоятельство, прогулка Эммы по лесу не казалась ему такой уж безопасной, даже под усиленной охраной. Большую часть дня Эмори провел в тревоге, так что когда со стены раздался крик часового: «Ее светлость возвращается!», — он вздохнул с облегчением.
— Давно пора, — пробурчал он, вкладывая меч в ножны, и, увидев, что жена пересекает двор и направляется прямиком в конюшню, поспешил за ней.
— Муж мой, что вам угодно?
При виде обращенного к нему приветливого лица жены Эмори сдержал раздражение и, сделав над собой усилие, улыбнулся.
Однако его улыбка походила больше на гримасу боли, и это сразу встревожило Эмму.
— Вам нездоровится, милорд? — осведомилась она, торопливо спешиваясь. — Голова не кружится, слабости нет? — Приподнявшись на цыпочки, она пощупала его лоб и, обнаружив, что он сухой и прохладный, облегченно вздохнула.
— Нет, жена. Я хорошо себя чувствую.
