Это было совсем не похоже на его жену, которая переживала по каждому поводу.
Несомненно, ее состояние явилось следствием пережитого потрясения. Но Эмори надеялся, что Эмма отдохнет и станет прежней. Другого способа он не знал и, как муж, должен был позаботиться, чтобы обеспечить ей полный покой. К моменту их въезда во внутренний двор замка он твердо решил, что лично проследит за этим.
Отогнав взмахом руки сбежавшихся слуг и солдат, он спешился и, бережно сняв Эмму с коня, понес ее наверх, в спальню. Там он поставил ее на пол, взял из рук корзинку с травами и осторожно стал снимать с жены одежду.
"
"Эмма стояла не шевелясь, с отрешенным видом, раздев ее донага, Эмори повернулся к постели, чтобы откинуть покрывало и уложить жену в кровать, но Эмма внезапно бросилась к нему на грудь и отчаянно зарыдала. На мгновение Эмори замер, потрясенно глядя на рыдающую женщину, но тут же пришел в себя и неловко погладил ее по спине.
Так прошло несколько минут, показавшихся Эмори часами. Он дал ей выплакаться, а сам ломал голову: чем же ее успокоить? Дальнейшее поведение Эммы удивило его еще больше.
Продолжая рыдать, она принялась торопливо стаскивать с него одежду. Он не стал мешать ей, желая узнать, чем все это кончится.
Несмотря на то что слезы застилали ей глаза, Эмма действовала достаточно проворно, и вскоре Эмори стоял перед ней почти совсем обнаженный, со штанами, спущенными ниже колен, гордо являя ее взору свою вздыбившуюся мужскую плоть. Нежное тело жены, трущееся об него, льнущее и обвивающее в стремлении побыстрее раздеть, привело его в возбуждение, невзирая на грустные обстоятельства.
Эмори открыл было рот, чтобы поинтересоваться ее дальнейшими намерениями, но Эмма ласково подтолкнула его к кровати. Так как ноги его были спутаны узкими штанами, этого легкого движения хватило, чтобы он распростерся навзничь на постели. Его малышка жена, не тратя времени даром, мгновенно взобралась на него и без промедления и подготовки опустилась на его устремленное ввысь копье.
Сначала Эмори просто лежал, широко открыв глаза, ошарашенный происходящим.
Конечно, жена его не страдала излишней робостью в постели, но так далеко еще ни разу не заходила. Тем более это было странно, что лицо ее не выражало ни желания, ни радости, а лишь угрюмую решимость. Она продолжала рыдать и качаться на нем. Нахмурясь, он ухватил ее за бедра, задержал эту скачку и, дождавшись, когда она откроет глаза, спросил:
— Что с тобой? Что ты делаешь?
Эмма непонимающе заморгала.
