Хотя версия о том, что Крис со своим папочкой просто грамотно обработали моего бывшего жениха, была очевиднее и правдоподобнее остальных — в супермаркете Альберта больше не было краснодарских яиц, на самом почетном месте теперь красовалась продукция «Майской птицефабрики». Вот так.
Я…
А что я? Эти два месяца стали самыми трудными и интересными в познании себя. Девчонки, оказавшиеся на поверку вполне милыми и крайне безбашенными оторвами, издевались надо мной, как могли. В глубине души понимала, что все происходящее со мной с их помощью имело совершенно отдаленное отношение к психологии.
Они ставили надо мной эксперимент, а я просто не сопротивлялась. Мне первый раз в жизни было весело. Сложно, но реально весело, черт возьми.
Не знаю, откуда росли корни моих комплексов. Отчетливо помню тот момент, когда умер отец. Мне тогда казалось, что нужно как можно меньше проблем создавать матери, которой и так было тяжело. Мне нравилось быть правильной, прилежно учиться, радовать ее отметками и хорошим поведением.
На контрасте с сестрой мне хотелось быть еще лучше, чтобы причинять маме как можно меньше неудобств, как можно реже ее расстраивать. Вот, наверное, тогда я и потеряла себя, потеряла детство и вкус к жизни.
И девочкам хотелось хоть немного, но восполнить этот пробел, дать мне почувствовать себя, раскрыться и преодолеть установленные мной самой барьеры. Первым этапом было даже не изменение казавшейся им скучной внешности. Они вытащили меня на набережную, заставили надеть бейсболку, кроссовки и прокатиться на самокате.
Весь тот день мы провели у залитого солнцем моря, исколесили втроем берег почти вдоль и поперек, наелись сладкой ваты, пирожков, мороженого и напились вредной газировки.
Самым удивительным в этом было позволить себе ехать на этой штуке с колесами, не боясь показаться легкомысленной, ощущать прохладный ветер в волосах, свежесть соленых волн и дышать полной грудью. Кажется, я тогда впервые ощутила себя живой.
Следующим испытанием стала попытка познать себя и свое тело.
Вероники спустили половину моей зарплаты на несколько комплектов дорогого нижнего белья и ужасно развратных чулок с поясом. Мне разрешалось ходить на службу в своей привычной одежде, но под нее надевать эту амуницию, как они сказали, «свободной, знающей себе цену и сексуальной женщины». Дома — ходить только раздетой, в нижнем белье и обозревать свое отражение во всех доступных зеркалах.
Было странно. Было дико. И все это, конечно, не сразу мне понравилось.
