Поведение Кел сегодня, гнев и обида моего зверя, его желание обернуться и утащить пару, напомнили мне то чувство, которое я испытал, когда Земляника вернула родовое кольцо, отказываясь быть моей невестой.
Безудержную ярость, никогда ранее не испытываемую, которая поднялась из самой глубины моего существа, разжигая драконье пламя...
Тогда я изо всех сил пытался сохранить ясность ума и сдержать свой первый оборот, больше всего боясь напугать Землянику. Но от этой внутренней борьбы мой дракон еще сильнее приходил в неистовство.
Зверь желал схватить свое своенравное и обиженное сокровище и спрятать от всех. В итоге в ту роковую ночь дракон окончательно проснулся и все же вырвался наружу. Я смог удерживать его внутри всего несколько минут, показавшиеся мне самыми долгими в моей жизни.
Лишь неимоверным усилием воли я прорычал тогда те слова о пансионе тети Диланы. В тот момент я не знал, что мое желание спрятать Землянику в пансионе города Престон от нее самой и моего рассвирепевшего дракона оказалось не самым лучшим решением.
Первый оборот оказался ярким, недолгим и очень болезненным. Будто разрывающим тело на части.
Я обернулся, разрушил всю комнату, половину мебели сжег и потерял сознание. Случившееся вытянуло из меня чуть ли не всю жизненную энергию.
В себя пришел лишь к вечеру в комнате Гальда. Мой зверь почти сразу потребовал немедленной встречи с Кел.
Гальд, дежуривший рядом, на мой вопрос о Кел, сообщил, что девушку уже увезли в пансион. Отец приказал сделать это ранним утром нашей матери.
«Ее увезли», — сообщил своему зверю, испытывая облегчение.
«Келлия! — взревел дракон, мгновенно свирепея. — Моя! Спрятать!»
Наверное, на мне лица не стало, потому что Гальд стал испуганно вглядываться в него.
— Брен, тебе плохо?
— Дракон возмущён, что мисс Оринис увезли.
— Он разговаривает с тобой?
— Что-то вроде того.
«Келлию уже спрятали», — мысленно ответил я, не добавляя «И от тебя тоже», одновременно испытывая трепет от того, что могу говорить со своим зверем, и настороженность, чувствуя безудержный гнев того, кто вдруг стал моей частью.
«Моя! Сам!» — возмутился дракон и попытался произвести оборот. Но в тот момент сил ни у него, ни у меня не было — ничего не произошло.
На возмущение зверя я ответил молчанием."
"Его реакция была ожидаемой — драконы именно так собственнически и относятся к истинной паре. Но чувствовать самому эти яркие и необычные эмоции, понимать, что они принадлежат моему зверю, было непривычно и дико. И сначала радостно.
