Они так и стояли, я так и сидел, мы смотрели друг на друга, продолжалось это, я прикидывал потом, недолго, с минутку или самую чуточку дольше. Потом меж соснами словно бы стал подниматься столб раскаленного воздуха от невидимого, большого костра, их фигуры и лица исказились, стали расплываться в горячем мареве, оно очень быстро пропало, и с ним исчезли те двое. Меня отпустило – и руки у меня самую чуточку тряслись, когда полез за сигаретами.
Что оставалось делать? Выкурил подряд две сигареты, убедился, что дрожь в руках прошла, сел в машину и поехал в лагерь.
Должен уточнить сразу: то, что я их увидел, ничуть моей позиции не поколебало, ни тогда, ни потом. Мало ли какое зелье мне мог намешать старик, безопасное для здоровья, но вызывавшее видения. Ну, а после войны мне пришлось прочитать кое-что о наркотиках: иные из них, если можно так выразиться, узконаправленного действия – о чем человек подумает, то ему и мерещится. Вполне возможно, что иные травяные настои вызывают тот же эффект, что и иная химия.
И старикан мне как раз и подсунул такой – ну, не обязательно ради розыгрыша, а по другим каким-то своим причинам. Следуя логике Крутых – да и моей тоже, – это было наиболее правдоподобное, без тени мистики, объяснение…"
"Следующие четыре дня прошли опять-таки в скуке. Абверовцев кормили короткими однотипными депешами: мол, поиски продолжаются со всем усердием и предосторожностью. Они особо не нажимали, но всякий раз повторяли в ответ: необходимо, насколько это возможно, приложить все силы.
Ружицкий с Томшиком с утра до вечера пропадали в деревне, дважды, заранее предупредив, там и ночевали – польские разыскники, похоже, работали серьезно, от темна до темна. По дороге, как всегда, проходили и проезжали мазуры, и по-прежнему девушки и женщины всегда оказывались в сопровождении мужчин. А я маялся бездельем – Сулин, как выяснилось, в шахматы не играл.
Сидорчук, в отсутствие Томшика, в одиночку окучивавший корчму, ничего интересного не выловил. За исключением одного эпизода.
Он хорошо расслышал, как за соседним столиком один мазур спросил собутыльника довольно громко:
– Получается, зря мы столько лет Конрада юродом считали?
И видел краем глаза: собутыльник промолчал, но вот лицо у него заметно изменилось. Вот только этот эпизод для включения в рапорт никак не годился, поскольку касался того, о чем писать безусловно не следовало…
На пятый день на ту сторону отстучали, что отвечающая всем требованиям площадка найдена, дали координаты.
