То ли сам завел такой обычай, то ли некими стоящими над ним высшими силами было велено так именно и поступать…
Я сидел, малость пригорюнившись. Все это было интересно, но что до дела, получалось, вытянул очередную пустышку. Ни малейшего труда не составит попросить Ружицкого эту книгу у старика конфисковать оперативной необходимости ради. Предположим, случится чудо, и начальство санкционирует поиск специалистов по старонемецкому, чтобы перевели слово в слово. Ну и что? Никаким это не станет доказательством, в том числе и для меня.
А Крутых, заранее предугадать можно, лишь фыркнет:
– Мало ли что эти мистики могли двести пятьдесят лет назад насочинять…
Даже если предаться вовсе уж безудержному полету фантазии и допустить, что обширные поиски помянутого в книге доклада польскому королю опять-таки будут санкционированы, и его найдут в дальнем углу не стресканным мышами – снова никаких твердых доказательств.
А посему делать мне здесь более было нечего. И я, не колеблясь, встал:
– Простите, пан Конрад, все это очень интересно, но мне пора… Служба.
– Иными словами, вас все услышанное ничуть не убедило, – уточнил он. – Следовало ожидать… Что же, не смею вас задерживать. Хотя… – Он глянул мне в глаза серьезно, с некоторой лукавинкой. – Хотите увидеть Боруту собственными глазами?
И уж не знаю, что у меня творилось тогда в бедолажной головушке, но я, почти что и не промедлив, решительно кивнул:
– Хочу. А у вас получится?"
"– Должно получиться.
Прошу, пан капитан. – Он распахнул дверь в соседнюю комнату, я без колебаний шагнул туда – и оказался в облаке неописуемых запахов сушеных трав. Прямо-таки лаборатория знахаря-травника. Стены сплошь увешаны пучками сухой травы и цветов на длинных и коротких стеблях (иные травы и цветы явно сорваны уже этой весной и не успели толком засохнуть). Две большие, как в «горнице», этажерки уставлены превеликим множеством мешочков с наклеенными этикетками с надписями, надо думать, и на том самом старонемецком, а кое-где нормальным латинским шрифтом, видимо, по-латыни – у них в гимназии, как и у нас до революции, преподавали латынь.
Без сомнения, там хранились те же травы, цветы и сушеная кора разных деревьев, только уже крошеные. В углу – рядок бутылей темного стекла, тоже с аккуратными этикетками. Некрашеный деревянный стол с разными причиндалами, разложенными с чисто немецкой аккуратностью.
