И над головой чистое голубое небо! На котором, несомненно, светит солнце – от деревьев в сторону обрыва тянутся тени, и от деревьев на равнине тоже – не такие уж и длинные, можно прикинуть: сейчас, навскидку, от пятнадцати до шестнадцати часов дня, и время осеннее. Ранняя осень – листья кое-где пожелтели и опали, на дороге их немало, большинство оставшихся отливают золотом и багрянцем…
В бога в душу, какая осень?! Какая середина дня?! Наверху – половина второго ночи, и середина весны, и темнота! Куда это нас занесло?!
Старлей с капитаном придвинулись, заглядывая мне через плечо.
Шумно вздохнув, старлей прокомментировал открывшееся нам зрелище словечками, которые вряд ли звучали в почтенных стенах ИФЛИ. Клементьев молчал.
– Все видят одно и то же? – спросил я, держа пистолет в опущенной руке. – Дорога, лес, обрыв, равнина, солнышко на ясном небе?
Оба поддакнули обалдевшими голосами. Тут не просто обалдеешь – и слов-то таких не подберешь, чтобы описать наше тогдашнее состояние…"
"– Значит, не сон.
И не галлюцинация, – сказал я, с большим неудовольствием отметив, что и у меня голос подрагивает, точно. – Это есть. И что-то это никак не похоже на Германию апреля сорок пятого…
– А где ж мы в таком случае? – с жадным любопытством спросил старлей.
Я чуть не засмеялся:
– По-вашему, дивизионный инженер должен знать все на свете? Понятия не имею. Отроду не видывал ни таких ходов, ни таких мест. И не слыхивал ни разу…
Клементьев сказал голосом человека, чуточку подрастерявшего спокойствие, но изо всех сил стремившегося взять себя в руки:
– Между прочим, я и таких деревьев не видывал ни разу…
– А что с ними не так? – тут же спросил старлей.
– Да ничего особенного, – сказал Клементьев. – Просто никак не могу определить породу. Я, конечно, не лесовед, но батя у меня был старшим лесничим, и дома у нас стояла куча книг с цветными картинками. Любил я их пацаном разглядывать… Читать я их не читал ни тогда, ни потом, а вот картинки любил разглядывать, даже уже в старших классах.
Отец, видя это, меня хотел пустить по своим стопам, но не срослось, мало оказалось одной любви к картинкам, вот и пошел в военное училище… Так вот, не помню я что-то таких деревьев в Европе…
Старлей тихонечко фыркнул:
– А ошибиться не можете, товарищ капитан?
– Да нет, пожалуй, – уверенно сказал Клементьев. – У отца был толстенный атлас, так и назывался: «Деревья Европы». Еще дореволюционного издания. Обстоятельная книга.
