А когда отгрохочет, когда отгремит и отплачется,и когда наши кони устанут под нами скакать,и когда наши девушки сменят шинели на платьица —не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять!Когда он закончил, капитан сказал решительно:
– Давай-ка теперь, Сережа, «Трех танкистов»!
И опять-таки не задним числом, а по моим тогдашним впечатлениям – в голосе у него явственно прозвучали приказные нотки. Сергей, не прекословя, затянул «Трех танкистов». Насквозь знакомую еще с довоенных времен. Ее-то мне дослушать не пришлось, о чем я нисколечко не сожалел: наслушался.
Пришел Мухаметшин, обнаружились все же текущие дела, я оставил их одних, предупредил, что могу вернуться нескоро, и ушел. Не дети малые, посидят и одни, не было у меня приказа находиться при них неотлучно.
Дела оказались не особенно серьезными и важными, но все равно затянулись надолго. Но уже через часок я выбрал время, пошел к себе в блиндаж, достал ту самую тетрадь и записал песню, слово в слово – память у меня на стихи была и осталась фотографическая.
В блиндаж к ним я вернулся только к ужину, а после ужина Сергей уже ничего не пел. Ближе к вечеру они стали переодеваться в немецкое, надели форму ваффен СС с петлицами именно того полка, что стоял против нас на стыке с другим, чисто вермахтовским. Видно было, что готовились тщательно: на шеи повесили немецкие «смертные медальоны», разложили по карманам исключительно немецкую мелочовку, сигареты там, зажигалки, перочинные ножики (Сергей прихватил губную гармошку, опять-таки немецкую, красивую, никелированную).
"
"Чуть отклоняясь от темы, скажу: вопреки устоявшемуся мнению (и творениям иных кинематографистов) войска СС носили не черную форму, а обычную полевую, как в вермахте, разве что воротники были черными, с эсэсовскими рунами, двойной молнией, руной «Зиг» (уж эти тонкости разведка знала) и эмблемами тех полков, что имели эмблемы. По воротникам этим бывалые их и распознавали, что кончалось для носителей рун чаще всего скверно – эсэсовцев, пусть и «ваффен», у нас (и уж тем более у поляков, с которыми пару раз пришлось взаимодействовать) не особенно-то и брали в плен, в сто раз реже, чем вермахтовцев, сплошь и рядом кончали на месте, потому что водилось за ними в сто раз больше грязи, чем за обычной армейской пехотой.
Хотя порой, столкнувшись со зверствами обычных вермахтовцев, получали негласный приказ: всех, кто по документам числился в каком-то конкретном подразделении, в тыл не отправлять, решать с ними опять-таки на месте.
