В Москве тогда, надо вам сказать, было немало «черных маклеров» по торговле жильем. Нашли одного такого, он крутанулся – и досталась нам двухкомнатная квартирка в дореволюционной еще постройки доме в Замоскворечье. Тесная, но с центральным отоплением, газовой плитой и электричеством, отдельная. По тогдашним меркам – сущие хоромы.
А там и с работой срослось. Нас, туляков, так просто из седла не вышибешь, мы упрямые, не зря же наши мужики когда-то блоху подковали… Короче говоря, я однажды сел и крепенько, как раньше на фронте, прокачал ситуацию: может, и найдется что-то, способное пригодиться на гражданке?
А ведь есть! Весьма даже неплохое знание польского! Конечно, в МИД или во внешнюю торговлю и соваться не стоит, повторится тот вариант, что, несомненно, был бы с МУРом – но мало ли других мест, пусть и не столь престижных? Должны быть.
Выбирать в моем положении не приходится.
И когда я стал старательно отрабатывать это направление, уже через пару недель нашел постоянное место – переводчиком в научном журнале.
Никакого Первого отдела там не имелось, так что получилось. Зарплата, правда, к некоторому моему стыду, оказалась чуть поменьше, чем у жены, но тут уж выбирать не приходилось. Трудновато было в первое время – несмотря на все знание языка, с научной и технической терминологией почти не приходилось иметь дела, но я старался. В начале шестидесятых стали широко издавать иностранную литературу, в том числе и польскую, и я, уловив момент, перешел в одно немаленькое издательство.
Там тоже поначалу пришлось туговато, не хватало на сей раз умения излагать литературно, но я и это препятствие одолел. Да так до пенсии оставался в той системе. Работа как работа, не столь уж и малопрестижная. Да и после того, как Лысого вышибли, дышать кое в каких смыслах стало полегче. Правда, ту формулировочку, из приказа, так и не сняли, хотя я делал раз осторожные подходы – но, в итоге, и черт с ней. Все равно поздновато возвращаться после двенадцати лет гражданской жизни, да и в остальном формулировочка эта особой роли в моей жизни никогда не сыграла.
Главное, в шестьдесят пятом мне наряду с другими вручили медаль к двадцатилетию Победы – а это, по кое-каким неписаным правилам, означало если не полную, то частичную реабилитацию."
"Дальнейшую мою жизнь описывать нет смысла – не было особенно интересного. Вот разве что… В семьдесят пятом меня пригласили в Польшу на День Победы.
