Попади вы в нее, с вами обошлись бы покруче… Я вас более не задерживаю, можете идти…
Вышел я, кое-как откозыряв, форменным образом поплелся по коридору, едва ли не налетая на проходящих, – не умещалось происшедшее в сознании, хотелось проснуться, но это ведь был не сон."
"Какой, к чертовой матери, «бериевский пособник»? Если подумать, я был совсем недолго «бериевцем», а потом почти десять лет «абакумовцем», и еще два года, если придерживаться той же терминологии, «игнатьевцем». Забегая вперед, скажу: хотя Абакумова арестовали еще при Сталине и при Хрущеве отчего-то не выпустили, а расстреляли, никто никогда не устраивал охоту на «абакумовских пособников».
И уж тем более на «игнатьевских»: Игнатьев мелькнул по МГБ этакой серой мышкой: с партийной работы пришел, на нее и вернулся после упразднения министерства…
Покинув здание с удостоверением офицера запаса в кармане и пустой кобурой, я только на улице в полной мере осознал, что родная контора меня вышвырнула, как нашкодившего щенка, без всяких на то оснований замазав дерьмом с ног до головы.
Долго в сознании не умещалось. Зашел в ресторан, заказал двести грамм коньяка со скромной закуской, которая так и не полезла в рот, но и после коньяка не отпустило. Слезы на глаза наворачивались, наверное, впервые в жизни – ведь несправедливость лютая!
Две недели после того, наученный житейским опытом, я украдкой от жены клал под свою подушку пистолет – на случай, если за мной придут ночью. После войны немало народу, несмотря на строгие запреты и проверки, ухитрилось провезти домой трофейные пистолеты – военные в иных случаях словно дети малые, любят хорошее оружие невероятно.
Вот и мне в Германии достался «вальтер» армейского образца в роскошной прямо-таки отделке, даже с золотом – генеральский, а то и фельдмаршальский, а то и какого-нибудь эсэсовского или партийного большого чина. В пятьдесят третьем провезти его оказалось и вовсе просто, багаж офицеров на границе тогда не обыскивали.
Конечно, я не собирался стрелять в тех, кто за мной придет, они-то при чем? Они лишь исполняли бы приказ.
Для себя держал. Никак мне не хотелось попадать в теперь уже бывшую мою систему в качестве подследственного. Лучше уж так, честное слово…
Обошлось, не пришли, но оказался я в жизненном тупике: полковник в отставке, тридцати пяти с небольшим лет, вся грудь в орденах – но нет у меня ровным счетом никакой гражданской специальности, разве что идти в почтальоны, грузчики или дворники. В семнадцать с небольшим надел форму.
