Вот черт! Грегору стало плохо от одной мысли, каково Кейт было на это смотреть. Что она может думать? То, что он сделал, непростительно.
Он знал, насколько все плохо, и изо всех сил старался удержать ее. Не позволить ей выскользнуть. Но теперь ему казалось, что он пытается ухватить уплывающее от него облако.
– Я пытался сделать это, Кейт, но не смог. Это было неправильно, боже, я знаю, что неправильно, но клянусь тебе, это длилось всего несколько секунд, прежде чем я ее оттолкнул. Мне стало плохо, и я отключился. Когда я очнулся, то понял, что совершил ужасную ошибку, и собирался все тебе рассказать.
Я знал, что люблю тебя, и никто, кроме тебя, мне не нужен. Ты была права, милая.
Кейт сердито смахнула слезы.
– И когда на тебя снизошло это великое озарение? До или после того, как она встала перед тобой на колени? И я должна поверить, что ты взял и остановился? Может, мне тебя еще и наградить за то, что не закончил начатое? Это что, меньшее предательство, если ты не получил удовольствия? Что, если бы ты увидел меня с другим мужчиной? Если бы он обнимал меня, и целовал, и прикасался ко мне? Для тебя имело бы значение, доставляет мне это удовольствие или нет?
Он сверкнул глазами.
– Я убью любого, кто до тебя дотронется.
– Даже если я этого захочу? – уколола она. – Даже если мне понадобится доказать тебе свои чувства?
– Это какой-то бред. Ты меня любишь, поэтому ты ничего не…
Грегор прервался.
– Вот именно, – тихо сказала Кейт. – Так ничего не доказывают, особенно любовь. – Она посмотрела ему в глаза.
– Я сдаюсь, Грегор. Я устала бороться за то, чего нет, и никогда не было. Может, твой отец был прав. Может, в тебе ничего и нет, кроме красивого фасада. Ты столько времени тренировался, чтобы стать великолепным воином, наращивал мускулы, пока не стал выглядеть как скала, но внутри, где это важно, ты слаб.
Он дернулся, ее слова сильно ранили – разбередили старые раны, которые не так хорошо зажили, как он думал. Слабак. Грегор чувствовал себя мошкой под ее каблуком. Крошечным и совершенно раздавленным.
И что хуже всего, ему некого винить, кроме себя самого. Из всех ошибок, совершенных им в юности – а он много чего натворил, – Грегор не сотворил ничего столь разрушительного. Он никогда не держал в руках ничего столь драгоценного, только для того чтобы выкинуть.
Господи, что он наделал? Грегор возвратился к тому, чем не хотел быть. Кейт в него верила, а он ее подвел. Он подвел себя самого.
Он не имел права, но все равно попросил:
– Прости меня, Кейт.
