А ты, — тут его голос суровеет, — ноги в руки, села на свою тарахтелку и прикатила ко мне на работу. Пропуск я тебе закажу.
— Но зачем? Я просто… Чтоб ты узнал… И, может, помог… — недоумеваю я.
— Вот пока едешь, все и узнаю, — отрывисто командует брат и кладет трубку.
Черт…
Что-то странное происходит…
Я быстро собираюсь, прыгаю в машину и еду в контору брата.
Я раньше тут бывала, конечно, но всего пару раз, потому немного плутаю по коридорам, пока не нахожу нужный кабинет.
Витька, как и положено большому начальнику, сидит, обвешанный телефонами, планшетами и ноутом.
Крайне занятой и деловой.
И, наверно, меня бы должна мучить совесть, что отрываю от дел, но нет. Не мучит. И никогда не мучила.
Брат всегда мне помогал, и даже больше, чем папа и мама. Потому что еще и покрывал периодически мои приключения. Вытаскивал из передряг.
Вот, этой зимой вытащил.
Папа и мама так ничего и не узнали.
Может, и сейчас поможет? Ну а почему бы нет? Макса он должен помнить и должен испытывать благодарность за то, что тот спас меня.
Конечно, Витька еще тогда, зимой, в больничной палате, дал понять, что не считает Макса мне ровней, но сейчас, в конце концов, двадцать первый век, и социальное неравенство в прошлом.
К тому же, почему бы не помочь хорошему человеку?
Макса сто процентов Крас подставил, гад. Меня на эту мысль Валя натолкнул, когда в туалете утешал после ареста Макса.
Ох, как я это вынесла — не знаю.
Такие эмоциональные горки — просто ужас какой-то, стресс дикий!
С утра расстройство, потому что этот гад ни на один звонок не ответил, прислал оскорбительную смс только.
Затем ужас, когда Валю чуть не убил, бессовестный неандерталец.
Затем… Затем стыд, перемешанный с невероятным удовольствием и тоже стрессом!
Потому что заниматься сексом в универе, прямо в подсобке… Я бы раньше даже предположить не могла, что я и секс в подсобке могут встать в одно предложение.
Однако встали. Хорошо так, ровненько.
И стыдно, и страшно, и волнительно до невозможности.
И Макс такой… Такой… Боже, я таяла буквально, прощала ему все его поведение свинское, все грубости, все, вообще все!
И потому кошмаром, диким ступором была для меня сцена его ареста.
Я стояла, смотрела… И поверить не могла. А он меня глазами в толпе выцепил, серьезный такой, напряженный. И не отводил взгляда."
"И не вырывался из полицейского захвата, не говорил ничего, вообще ни слова!
Так жутко, так страшно!
Я не выдержала, не смогла стоят и смотреть, как его уводить будут.
