Теперь я не просто смурной брутальный парень. Нет, теперь я свой в рубаху смурной распиздяй, с шикарной улыбкой не для всех.
Это должно торкнуть. Меня после этого точно должны заметить те, кто мне нужен.
Я завершаю шоу, подаю Светику высокий бокал с сине-бирюзовой жидкостью, переливающейся серебром. Красиво.
— Ну что, рыжуля, как тебе шоу?
Она молчит.
Хмурит бровки. И вот реально ведь могла бы сказать, что не поперло, но вокруг не дураки. И видят, что поперло. Сдаст назад, будут ее считать трусихой.
А она этого не может позволить.
И потому Светик отпивает коктейль, вкусно складывая губки в трубочку. Отставляет его в сторону и шагает ко мне.
Я — ни пол движения к ней! Сама давай, рыжая, сама.
Становится рядом, поднимает подбородок и обхватывает мое лицо ладошками.
Они у нее прохладные, а меня огнем палит! Горячо!
И взгляд у нее горячий! Жжет!
— Давай, Светка, — пищит девчонка в толпе, не выдержав напряга, но ее тут же затыкают.
Все стоят и смотрят, как рыжая Света целует меня. Сама.
Света приподнимается на носочки, выдыхает и мягко касается моих губ. Тут же хочет отпрянуть, видно, на это был расчет, но я же не совсем дурак!
Одну ладонь — ей на талию, прижать, рывком! Чтоб пискнула от неожиданности.
Вторую — на затылок.
И губами — в губы!
С напором, силой, порабощая, чтоб никто и не понял, что я тут силу применяю.
Она сжимает пальцы на моей футболке, но не отталкивает, просто в горсти собирает, и слабо стонет в губы.
Тихо-тихо, никто не слышит.
Только я.
И этот ее стон мне крышу сносит. Причем, похлеще, чем в первый наш поцелуй, когда она мне гадость сказала, а я ее за это поцелуем наказал. Показал, для чего ее рот идеально подходит!
Я уже не думаю о том, сколько народу на нас смотрит, какие будут слухи ходить по универу потом, и что Светочка предпримет, когда я ее все же отпущу.
У меня нет «потом», нет «дальше».
Только «сейчас» есть. Этот момент.
И в нем — только она. Вкус ее губ, сладкий и дурманный, тело тонкое, гибкое, запах, с ума сводящий, податливость неожиданная… И робкий ответ. Попытка ответа, которую я улавливаю и окончательно дурею.
Глаза заволакивает красным, я не могу остановиться чисто физически, уже не обнимаю ее, а держу на весу, словно еще чуть-чуть — и утащу, нахер, куда подальше, как зверь свою добычу уносит.
