А та вот раковина мне на два года подарена, та — на три, вот эта — на пять. — Лера по одной брала тяжелые перламутровые завитки и протягивала Олегу.
— А где на четырехлетие раковина?"
"— А не было. Только на пять. И следующая — на восемь. Вот эта, видишь, самая большая и тяжелая. Он ее из Крыма привез.
— А потом? — Олег неожиданно для себя заинтересовался морскими подарками. Было в них что-то тревожно-необычное.
— Вот эту он мне на тринадцатилетие преподнес, а вот эта, — голос Леры чуть дрогнул, — эта была последняя, которую он мне подарил.
На двадцать один год. И вскоре после этого умер.
— А самую последнюю ты сама покупала? — Олег показал на стоящую с краю совершенную раковину, переливающуюся всеми цветами радуги.
— Нет, эту мне бабуля подарила. В этом году. Сказала, что дед ей наказал, если его не станет, вручить мне в тридцать четыре года.
— Странная закономерность, — нахмурившись, заметил Олег.
— Почему? — удивилась Лера.
— В детстве он тебе их дарил почти каждый год. Потом начались перерывы.
После его смерти этот перерыв вообще составил тринадцать лет. — Олег замолчал, словно осененный какой-то мыслью.
— Ты чего? — встревожилась Лера.
— Да так, — он махнул рукой, — мелькнуло что-то в голове и ушло. Не важно. Странно, что Степка с Антошкой при всей их непоседливости эти раковины не разбили.
— Ну что ты, им с детства было запрещено их трогать, — сказала Лера. — Это же память о дедушке. Они его уже не застали, только из моих рассказов знают, какой он был замечательный. А раковины эти мы с ними изучали.
В энциклопедии читали, какая откуда. Мальчишкам интересно было, они ж такие любопытные. Слушай, а что они так тихо сидят? — вдруг всполошилась она. — Уже полчаса из соседней комнаты ни звука.
Решительно распахнув дверь, она выскочила в другую комнату, вслед за ней выглянул и Олег. Степка с Антоном сидели на диване голова к голове и что-то с увлечением рассматривали. Подойдя поближе, Лера не поверила собственным глазам. Ее сыновья держали в руках по павлиньему перу.
* * *Дорога блестела на солнце, будто смазанная маслом. Машины, плывущие впереди, казались маленькими утлыми лодочками, ныряющими на спусках и подъемах, словно на волнах.
По обе стороны в небо уходили мачты сосен. Сосны так и назывались — корабельные. И Лера любила представлять, как раньше их спиливали и отвозили на верфи Санкт-Петербурга или Архангельска, чтобы оснастить корабли, отправляющиеся в дальние трудные странствия.
Сама она о странствиях только мечтала.
