Интересно, его жена стирает «Тайдом»? Он никогда не обращал внимания на такие мелочи.
Надо признаться, он вообще практически не обращал внимания на жену. Это был не человек, а функция. Он женился на ней ради пользы дела, она стирала, убирала, готовила, иногда щебетала, но этот щебет проходил за границей его сознания и даже почти не раздражал.
Все-таки плохо, что он становится невнимательным. Надо последить за собой. В этом деле с рокотовским кладом не может быть мелочей. Тут все важно. Нервы сдавать не должны. Иначе ничего не выйдет.
А с другой стороны, как без нервов, когда на тебе уже два трупа?
Покосившись на сопящую рядом жену, он вылез из постели, прошлепал на балкон и с наслаждением закурил. Вообще-то он четыре года назад бросил курить, но сейчас, втихаря, начал снова. Плохо это, очень плохо. Еще одно свидетельство того, что нервы ни к черту.
Выпустив колечко дыма (когда-то в молодости он был мастер по запуску таких колечек; делал их лучше всех на курсе, и они не таяли в воздухе дольше всех), он облокотился на перила и, всматриваясь в толщу густого ночного воздуха, вспомнил, как изумился, наткнувшись в пустом барском доме на Вальку Резвухина.
Он понятия не имел, что этот придурок тоже что-то ищет. Нет, знал, конечно, что в далекие семидесятые клад обнаружил какой-то мальчонка, но ему и в голову не приходило, что тот что-то понял, запомнил и передал по наследству. Странно, конечно, что он про это не подумал. В конце концов, если сам Рокотов оставил зашифрованное послание своей семье, если шофер перед смертью все-таки сподобился открыть свою страшную тайну, то почему бы и наследникам того самого пацанчика тоже не захотеть поживиться чужим добром?"
"Но вот поди ж ты, до того момента, когда он наткнулся на Вальку в спящем старом доме, он даже представить себе не мог, что в этой истории есть еще какие-нибудь участники.
Даже когда Марина сказала, что ночью видела, как Валька влезает в разбитое окно, он не придал этому особого значения.
— Кто этот Валька? — только и спросил лениво, чтобы что-нибудь спросить.
Разговор с Мариной после секса всегда вызывал у него зевоту. Он был таким же тоскливым, как и собственно секс.
— Шорник наш новый, — охотно пояснила Марина. — Представь, придурок, на меня заглядывается, — она кокетливо передернула плечиком. — Можно подумать, я обращу внимание на простого работягу!
«Сама, чай, не голубых кровей», — зло подумал тогда он, но комментировать не стал, чтобы не обижать Марину. Она ему была еще нужна.
