Что за них хочешь?
— Уехать из Иркутска, и чтобы меня не преследовали за прошлое.
— А что ты успел натворить?
— Тебе самому лучше не знать. Но у вас ничего нет на меня, я живу открыто, не скрываясь от полиции. Поверь: никто не даст показаний на Георгия Бакрадзе.
— Пусть так. Но ты сам должен дать показания на Николая Ононашвили. В суде, публично. Иначе твоим сведениям другая цена, много ниже.
Маз задумался.
— А по-другому нельзя? Я скажу в протокол, а потом уеду.
— Сначала можно так, — согласился сыщик. — Но потом, когда Нико станут судить, все равно придется выступить.
Бумага — это всего-навсего бумага. Нико наймет адвокатов, те потребуют, чтобы ты лично подтвердил свои показания. А потом тебя попробуют убить.
— Я знаю, что попробуют, — вздохнул Бакрадзе и поднял на питерца глаза. Вид у него был затравленный. — Может, даже завтра. — Добавил сердито: — Такое могу сообщить, что Соломонычу — петля. То, что сам видел. А он в ответ расскажет обо мне, и тогда нам обоим виселица. И как быть?
— Не знаю, — честно ответил Алексей Николаевич.
Пора было расходиться. Тут бандит спохватился:
— Да, ты просил узнать насчет бабы. Я узнал.
— Про Ядвигу Космозерскую? Говори!
— Дело темное, в нем завязаны еще люди. Тебе надо познакомиться со Старжевским.
Лыков подумал секунду, вспомнил слова ротмистра Самохвалова и уточнил:
— С Евгением Бальтазаровичем Старжевским?
— Да. Это счастливец[33], еще он роет подкопы. Именно он подрыл городской ломбард. И тоже ничего с этого не получил. Теперь Старжевский ищет, кто взял его долю.
— И?
— И кое-что нашел, вот. Поговори с ним, только вежливо — Женя не любит грубости.
— А где мне его найти?
Бакрадзе опять рассердился:
— Какой ты сыщик — ничего не знаешь! Сыщик должен все знать. Старжевский сидит в здешней цинтовке, во второй камере.
— В Иркутском тюремном замке?
— Да."
"На этом собеседники расстались. Лыков немедленно отправился в охранное отделение. Там он передал Самохвалову информацию о грузинах, которые послезавтра повезут оружие. Сыщик и охранник договорились поручить арест железнодорожным жандармам и вместе поехали в Собокаревский переулок к полковнику Мартосу.
Начальник ЖПУ не сильно обрадовался перспективе захватить пятерых головорезов. Но у коллежского советника в кармане лежал открытый лист, подписанный Столыпиным, и деваться полковнику было некуда…
Вернувшись на Луговую, Лыков затребовал дело об убийстве семьи Егошиных. Жестокость преступления поразила даже такого бывалого человека, как он.
