Поэтому как только сыщик узнал Саблина, то сразу же уверовал, что тот занимается прежним ремеслом. Но уже под рукой Ононашвили. Тогда, в восемьдесят третьем, сыщик отпустил Ивана Богдановича. Точнее, не поместил его в список лиц, объявленных в розыск, когда Саблин узнал о сыщике и сбежал. Теперь он был настроен иначе.
— Иван, — сказал он, сворачивая в ближайшую чаевую, — давай угостимся и заодно выложим картишки на стол. Я служу все там же, в Петербурге, в Департаменте полиции. Только в чинах подрос, был поручик, а стал полковник.
И приехал сюда, чтобы найти и разорить ваш притон. Мы называем его санаторией, а иногда номерами для беглых. А суть одна: место, где за немалые деньги люди Нико Ононашвили перемазывают беглецов, чтобы потом отправить их, куда попросят. Понял меня?
— Нет.
— Врешь, Иван Богданыч, понял. Ты — часть этого механизма. Думаю, что поставщик, артельщик. Где ваша санатория, в Киренске или Илимске?
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — упрямо заявил лже-Полубщиков. — Что живу под чужим именем, за это полагается два месяца тюрьмы.
В остальном я чистый.
— Ну тогда сядешь за старое, — пригрозил сыщик.
— Какое еще старое? Там срок давности давно вышел.
— Кому вышел, а кому — нет.
Саблин насторожился:
— Что ты имеешь в виду?
— А то, что Лобов был замешан в покушении на цареубийство.
— И кого он хотел кончить, Александра Миротворца? Так его давно уже Бог прибрал. Притом, где Лобов и где я. Какая тут связь? И не при делах я был, сидя в семи тысячах верст от Петербурга.
— При делах или нет, ты будешь доказывать следователю по особо важным делам, — надавил Алексей Николаевич.
— В Иркутском тюремном замке. При покушении на цареубийство срока давности нет.
— Да не знал я ничего! — повторил артельщик так громко, что на них стали оглядываться посетители.
— Не ори, не поможет. Знал, не знал — какая разница? Мог знать. И не донес.
— Но…
Сыщик приложил ладонью о стол:
— Заткнись и слушай!
Иван Богданович съежился:
— Ты что задумал? Из полковников в генералы скакнуть по моим плечам? Чего и не было раздуть и начальству подать? Под новым соусом старое жаркое?
— Ты прав: как я скажу, так судья и напишет в приговоре.
От тех годов в живых уж никого не осталось. Кроме нас с тобой да Челубея. А Яков мой должник, я его в Америку отпустил. Хотя должен был поместить в Петропавловский равелин. И вдвоем с Челубеем мы тебя подведем пусть не под петлю, но под бессрочную каторгу. Если…
Саблин застыл.
— Если ты мне не поможешь разорить номера для беглых.
