— А я? — встревоженной птицей вскинулся Иволгин, который после нелицеприятного разговора в Китае чувствовал себя не особо уютно и вовсю хотел доказать свою потребность в составе группы.
— Ты — наша связь с Большой Землей. Поэтому без надобности рисковать тобой нельзя, — безапелляционным тоном пояснил свою мысль командир группы.
— А моя задача какая? — голосом, лишенным эмоций поинтересовался проводник.
— Ты, Чен, в первую очередь обеспечиваешь безопасность радиста и передатчика. Сам знаешь, что это такое во время рейда.
А во-вторых, если что-либо у нас пойдет не по плану, прикроешь своей оптикой. Проще говоря, если придется отходить, ты херачишь всех чужих. Понятно выражаюсь?
Чен Оха на эти слова морпеха улыбнулся.
— Во время учебы в Рязанском десантном мне приходилось слышать матюги и покруче.
— Наш человек, — заулыбались разведчики.
— Действовать предпочтительно холодным оружием, но если что, используйте автоматы. Главное — чтобы меньше шума и никто не ушел живым, — на такой ноте закончил инструктаж Давыдов.
Началось время боевой операции. Пока морские пехотинцы освобождались от тяжелых рюкзаков и проверяли подгонку амуниции, проводник Чен повесил за спину свой карабин, потом достал из ранца широкий ремень из буйволиной кожи; свернув «восьмеркой», надел себе на ступни. Затем, обхватив руками ствол дерева, с проворством обезьяны стал карабкаться вверх, используя ремень как фиксатор. Через несколько секунд на глазах изумленных морпехов он растворился в густой кроне.
— Гигант, — покачал головой Олег Шувалов, поправляя свою катану, рукоятка которой выглядывала из-за правого плеча. Он, как любой коллекционер, трепетно относился к каждой находке. Изучая искусство стран Дальнего Востока, замполит старался не пропустить ни одной детали, ни одной мелочи.
— Все готовы? Пошли, — коротко скомандовал Денис. Пятеро разведчиков по-змеиному скользнули в мутную речную воду, радист Иволгин проводил их тоскливым взглядом, затем положил на колени автомат и щелчком снял его с предохранителя…
Чем ближе подбирались к лесной деревне разведчики, тем отчетливей оттуда доносились крики, детский плач и пронзительный женский визг.
Какофония звуков страха и боли нарастала, приближаясь к своему пику и логическому завершению.
Выглянув из расщелины, Денис Давыдов увидел одного из часовых. Журило оказался прав — тот совершенно не смотрел по сторонам, а пялился в сторону деревенских хижин, пританцовывая на месте от нетерпения.
