Что в людях так много звериного и так мало человеческого. Что Бекки и Сейдж вынудили прийти сюда, а я влил в тебя стакан джина и закончил начатое… Пожалуйста, гони прочь эти мысли и знай: это был не просто секс, как и ты для меня – не просто совместимый со мной человек. Долорес, это было небо. И я хочу, чтобы ты забирала меня туда снова и снова, пока мы не разучимся ходить… я люблю тебя и хочу, чтобы ты была моей. Я сомневаюсь во многих вещах, но только не в том, что ты создана для меня. Знаю, что тебе нужно время, и не буду торопить.
Обдумай все, ладно? Но… если ты предпочтешь этого нового парня, то я попрошу обвинительный приговор…
– С ума сошел? Не дури! – подскочила я, привстав на локтях и натягивая на грудь одеяло.
– Твоя реакция обнадеживает, – рассмеялся Вильям.
– Еще могу запустить тебе что-нибудь тяжелое в голову для лучшего эффекта.
– Ты уже снесла мне голову. Ее уже нет, – сказал он, вручая мне чашку, и с надеждой добавил: – Ты останешься?
– Думаю, что мне лучше уехать к родителям, пока квартиру не приведут в порядок, – сказала я.
– Там все и обдумаю. Тебе накануне суда нужна холодная голова, а я хочу немного… прийти в себя. Это были… тяжелые дни. Я приеду на судебное заседание.
– Договорились, – кивнул он.
– Пока, Вильям.
– До скорого, Долорес.
Мы распрощались, но он продолжал сидеть на кровати и смотреть на меня. А я смотрела на него, прижимая к груди одеяло. И между нами искрил и мерцал воздух. Мне показалось, что если бы между нами вдруг пролетела пушинка, то она бы вспыхнула и сгорела.
– Не уйду, пока ты не скажешь, что у меня чуть больше шансов вернуть тебя, чем полный ноль.
– Это шантаж, Вильям.
– Нет, это мольба, Долорес.
– Моя голова не слишком варит после всего, что произошло ночью, но, кажется, больше нуля, – сдалась я.
Вильям поцеловал меня в лоб и сказал:
– Вот теперь я смогу отпустить тебя.
39
Разве я много прошу?
«Принцесса по-прежнему пленница замка,Следы от побоев на теле беглянки.Но солнце садится, темно в зале тронном,Пора делать ноги из Стигмалиона.
Корону в рюкзак – переплавлю на шпагу,В плаще-невидимке и с кроличьей лапкойИду, не дыша, мимо псов, стражей мимо —У черного входа меня ждет любимый.Он руку протянет, обнимет меня,И так я узнаю, что спасена…»Цикламены цвели весь декабрь и весь январь. Ни холод, ни ледяной дождь, ни град, ни заморозки не смогли заставить их увянуть. Они все равно вставали и тянулись из бурой палой листвы к солнцу – яркие, прекрасные, непокорные.
