Но это не наш вариант.
— Процентов двадцать пять от наминала, не больше. При тридцати места соединений начнут нагреваться и расплавятся. Сверхпроводники не подлежат ремонту, их тупо меняют. Коэффициент сопротивления сварных швов слишком высокий, а система охлаждения нарушена. Я сделал все, что мог — выдал я неутешительный итог.
Надежда в глазах Ириски потухла, и она молча уставилась в пол.
Порой отсутствие знаний может заменить жизненный опыт, но у Барта не было ни того ни другого.
— Ну двадцать пять, так двадцать пять — произнес он — главное, что это ведро вообще может двигаться.
Прыгнем к вратам, а на той стороне врубим аварийный маяк и дождемся помощи.
— Ты дурак?! — выпалила Ирис — При такой мощности мы не сможем набрать нужное ускорение и уйти в варп. Придется лететь к вратам на до световых, если на вскидку, то месяцев так шесть. Тебе то по хер, будешь жрать свое пойло полгода, но есть проблемка. Ар на сколько нам хватит кислородных фильтров?
Ириска ушла в штопор, срывая злость и напряжение на Барте.
Я прекрасно понимал, что друг не заслужил подобной взбучки, но смалодушничал и ответил:
— Месяц, полтора максимум.
— Вот, вот! Через полтора месяца ты будешь учится дышать пустотой и во врата провалиться твой мумифицированный труп с перекошенной от удушья красной рожей. Гений ты наш меднолобый!
Сейчас Барт был похож на оруса как никогда. От его красной рожи можно было прикуривать. Придумать достойный ответ он не успел. Ириска поднялась и пошла к выходу.
— Я смертельно устала. Нужно выспаться, чего и вам советую.
Донеслось до нас сквозь щель закрывающейся двери. Барт бросил на меня злобный взгляд, но ничего не сказал. Молча вышел следом.
Мул небольшой корабль и на его борту сложно найти место для уединения. Сейчас мне нужно было побыть одному, и я остался в кают-кампании. Завалился на диван, не снимая скафа и уставился в потолок не мигающим взглядом. Чувство вины давило. Безуспешные попытки найти выход из сложившейся ситуации навивали отчаянье. Проклятый шепот бубнил на задворках сознания аккуратно подталкивая на грань безумия, но в конечном итоге усталость взяла свое и я не заметил, как отрубился.
Разбудил меня звонкий голос Ириски:
— Эй Капитан! Подъем, а то проспишь свою вахту!
Я с трудом разлепил веки. Сон не принес отдыха. Обрывки, сохранившиеся в памяти, говорили о том, что во сне меня мучали кошмары, от которых до сих пор по спине стекали капли холодного пота.
Повернув затекшую шею, я взглянул на возмутительницу спокойствия.
