Она покачала головой:
– Это я должна просить прощения – что я все перемалываю и перемалываю это в себе. Все я никак не могу выбросить из мыслей: моя девочка была беременна, когда умерла.
Алекс сглотнул – говорить с Дианой о смерти Ребекки ему не хотелось.
– Мы не знаем наших детей так хорошо, как нам бы этого хотелось. – Он сжал ее руку. – Просто не знаем, и все.
По ее лицу он видел, что она с ним не согласна, однако спорить не стала. Смахнув слезы, она показала ему еще одну достопримечательность.
– Когда Ребекка была совсем маленькой, я часто привозила сюда коляску.
– Диана указала на лужайку между детской площадкой и внушительным коттеджем. – Это был мой оазис. Я сидела в траве и читала, пока она спала.
А где находился он сам, пока дети были маленькими? У Алекса не осталось никаких подобных воспоминаний. Да и потребности в оазисах он не испытывал – у него была работа. А Лена занималась всеми домашними делами. Как они до такого додумались, черт подери? Мысли перенеслись к дочери – только бы она не повторила ошибок родителей.
Даже такой человек, как Спенсер Лагергрен, понимает, как важно взять отпуск по уходу за ребенком. Именно пока дети маленькие, а не когда они вырастут, закладывается основа хороших отношений. Некоторые вещи не повторяются. И детство человека – одна из таких вещей."
"Впрочем, в отношении Спенсера Лагергрена Алекс сильно сомневался. Его уход в отпуск скорее был бегством от проблем, чем проявлением интереса к дочери. Подумав о том, какие мотивы двигали Спенсером, когда он решил побыть дома с ребенком, Алекс вдруг сообразил, что не разговаривал с Фредрикой со времени ее отъезда в Упсалу.
Тревога по поводу того, что она может натворить, пытаясь выбраться из сложной ситуации, заставила Алекса оцепенеть.
– О чем ты думаешь?
– Да так, ни о чем, – ответил он. – Просто у одного моего друга сейчас большие неприятности.
Они пошли обратно. Все эти светлые весенние вечера – откуда они берутся? Крыша ее дома поблескивала на фоне вечернего неба. Дверь казалась порталом, ведущим в неизвестность, куда он пока не решался вступить.
– Ты останешься?
Он хотел. Но не мог.
Но хотел.
Хотел сильнее, чем чего-либо за многие месяцы. Как больно, наверное, ей от его сомнений! Он собрал все силы, стараясь найти верные слова. Когда он открыл рот, они пришли сами.
– Я не могу.
Так и получилось, что Алекс и Диана расстались возле его машины. Она сделала то, что делала и раньше, – поцеловала его на прощание в щеку. А он открыл дверцу и сел за руль.
