Джофрэ подпрыгнул и отбежал от нее на несколько метров. Он явно не верил своим глазам. Таращился на Люсиль. Открывал и закрывал рот.
— Не отец ты мне! И никогда им не был! Убирайся из моей жизни! И приближаться ко мне не смей. Сунешься еще раз — забью до смерти.
И вновь черное жало кнута взвилось в воздух, рассекая его с грозным пронзительным звуком.
Но не ремня в руке дочери испугался Джофрэ, а выражения ее лица — Люсиль кипела от гнева. Она словно вобрала в себя всю ярость вселенной. Куда только подевалась ее привычная робость? Перед нами был другой человек.
Доведенный до крайности, уставший терпеть, бояться и подставлять щеки под удары.
— Вон!!!
Джофрэ присел, будто придавленный ее криком, а затем рванул прочь — только пятки сверкали.
Опустив кнут, Люсиль посмотрела на меня и уверенно кивнула.
— Я заслуживаю нормальную жизнь, — сказала она, но не мне, а самой себе. — Я заслуживаю.
* * *"
"Все мы были под большим впечатлением от случившегося и домой возвращались в полном молчании. Половину дороги Люсиль смотрела в окно.
Я нет-нет да поглядывала в сторону своей напарницы и видела, как с каждой минутой меняется выражение ее лица. Сначала ее губы были плотно сжаты, а подбородок выдвинут вперед, но вот рот приоткрылся, а в глазах промелькнула тень сомнения.
Люсиль повернулась ко мне:
— Все правильно?
Сейчас на диванчике передо мной сидела та застенчивая, боязливая девушка, которую я вызволила из дома терпимости. На миг ее лицо будто утратило форму, обмякло и начало сползать вниз — потекло, словно восковая свеча под огнем.
— Я все сделала правильно?
Ее руки задрожали и нервно скомкали ткань юбки на коленях.
— Ты все сделала правильно, — я заставила свой голос звучать уверенно.
Люсиль кивнула и снова устремила задумчивый взгляд в окно кареты.
Повозка поскрипывала, тряслась на неровной лесной дороге. Жена кучера Гаэл устроилась вместе с мужем на козлах. Супруг должен был объяснить ей, куда мы едем и кому их семье предстоит служить. Нелегкий разговор. Их дочь, шестнадцатилетняя Жюли, сидела на том же диване, что и Люсиль.
Она забилась в самый угол кабины, словно пыталась занимать как можно меньше места. Девчушка была очень худенькой. Явно все эти годы в Менморте не доедала. Скудное питание и тяжелый физический труд сделали свое черное дело: пока благополучные ровесницы Жюли расцветали, наливаясь женской прелестью, сама она выглядела угловатым подростком. Ей никто не дал бы больше тринадцати лет.
Ничего, теперь отъестся.
