Ступеньки так и мелькали под ногами. Мне надо было наверх, а меня тащили вниз, и я теряла время. — Он же умрет! Сгорит! Да отпустите вы меня! Вы мне руку сломаете!
— Это вы не понимаете! Дом в огне! Весь в огне!
Олиф таки разжал свою клешню, и я увидела, что кожа вокруг моего запястья вся красная.
— Пожалуйста.
Где-то трещало дерево, пожираемое огнем. Лестница стремительно наполнялась дымом.
— Олиф, скорее! — раздался снизу испуганный крик Гаэл.
— Папа, ты где?
Две неясные фигуры замерли на фоне открытой двери, ведущей к спасению.
Дым еще не завладел холлом.
— Пожалуйста, — я молитвенно сложила ладони у груди. Слезы катились по моим щекам, огибали крылья носа, путались в уголках губ. Слезы беспомощности. Я чувствовала их соленый вкус. — Я не смогу одна. Вы же хотели быть мужчиной.
Олиф растерянно застыл. Вид у него был безумный. Левый глаз непрерывно дергался.
— Папа!
Звонкий девичий крик заставил мужчину отмереть. Он мотнул головой, будто отряхнувшись от моих просьб и от голоса своей совести.
— Простите, — Олиф попятился, спустившись на ступеньку. — Простите меня.
И развернувшись, побежал к родным.
Я протяжно вздохнула, давя в себе приступ отчаяния и загоняя панику вглубь.
Я справлюсь. Как-нибудь справлюсь. Я сильная.
Размазав по щекам слезы, я начала быстро подниматься по лестнице.
На третьем этаже дыма было немного. Это радовало. Пожар сюда еще не добрался, но я понимала: медлить нельзя. Как только пламя охватит лестницу, мы окажемся в ловушке.
Как я и ожидала, Его Сиятельство лежал на кровати в той самой позе, в которой его оставили, и в своем магическом сне не чувствовал смертельной угрозы.
Ни запах дыма, ни треск огня, ни жар, идущий от стен, его не разбудили.
Рухнув на колени перед кроватью, я постаралась привести Реймона в чувство.
Я звала графа по имени, кричала прямо в ухо, плакала и била его по щекам, с каждой минутой все сильнее и сильнее — хлестко, остервенело, с отчаянием — затем, потеряв терпение, столкнула Реймона с матраса.
Но даже падение на пол не помогло ему очнуться.
Тогда я попыталась взвалить на себя безвольное, неподвижное тело. Присев на корточки, я закинула руки графа себе на плечи и зарычала, вставая на ноги.
Рыча от напряжения, я сделала всего три шага к двери, когда от непомерной нагрузки мои колени подогнулись, и я рухнула на ковер вместе со своей тяжеленой ношей. Упала и разрыдалась от чувства беспомощности.
Слабая. Никчемная. Эти тонкие руки совершенно бесполезны.
