Особенно от того, как она, краснея, лепечет извинения:
– Простите… я не так поняла… Какой стыд! Роза ввела меня в заблуждение… Господи, не подумайте обо мне плохо… – она явно не в своей тарелке.
– Марго, – прекращает неловкий словесный поток Гера. –Я надеюсь, наше с вами недопонимание исчерпано?
– Да, Герман, разумеется! Ещё раз простите! И вы… э… Яна тоже…
– Тогда можете идти. К мужу и внукам. Я сам закрою приёмную. У меня есть ещё одно важное дело. Рассчитываю, что больше мы к этому не будем возвращаться.
– Да, да.
Спасибо. Извините, до завтра.
Марго исчезает из кабинета, оставляя после себя шлейф «Шанель», и я оказываюсь наедине с хитро прищурившимся Бергманом.
– Ну что, Левина, тебе стыдно?
– За что? – блею я не очень убедительно, мечтая провалиться сквозь землю.
– Вижу, что стыдно. Ты красная как рак, – ковыряет мое самолюбие Гера.
– Мне просто жарко в пальто, и все! – не спешу я ничего признавать.
Этому дай палец, всю руку оттяпает.
– Врушка. Со спектаклем про многоразовую девственность ты и то была правдоподобнее.
– Думай, что хочешь, – отвожу я глаза, потому что и вправду стыдно."
"– А знаешь, что я думаю? – Герман пристраивает свой зад на углу стола и складывает руки на груди. Мой же зад чувствует, что ничего хорошего я не услышу.
– Откуда бы… – бормочу я.
– Я думаю, что кто-то маленькая, ревнивая паникёрша, – припечатывает он.
– Ничего подобного! – горя возмущением, пытаюсь вскочить со своего места, но на мягком кожаном диване в пальто, то это не так просто, и я заваливаюсь обратно.
– Ну-ну. Скажи, Левина, ты в меня втрескалась?
– Да с чего ты взял? – воплю я, пойманная на горячем.
– С того, что ты первая на моей памяти увидела соперницу в Марго. Я был бы польщён, если бы ты не обеспечила мне головную боль на целых полтора дня и не сорвала рабочий процесс.
– Ничего подобного! – наконец выравниваюсь я на этом чертовом диване.
– Втрескалась, – веселится Гера. – А врать нехорошо, но мы ещё с тобой выучим этот урок.
Голос Бергмана на этом обещании становится чуть ниже, и у меня подскакивает пульс.
Я как-то сразу очень жалею, что к урокам сегодня все ещё не пригодна.
Может быть, завтра вечером…
Тьфу! О чем я думаю?
Поздно Бергман просек моё изменившееся настроение. Искорки в его глаза говорят мне, что за его головную боль я буду расплачиваться по ростовщическим расценкам.
А вот хрен ему!
А то стоит тут король! С мордой, по которой видно, что он уверен, что ему перепадет сладенькое.
Или нет.
