— Я не нуждалась в твоей защите! — отталкивая меня, распыляется сильнее новенькая. — И без тебя бы справилась! — неприятно бьет словами.
Справилась бы… Ага…
Наплевав на ее протест и жалкие попытки оттолкнуть меня, сильнее прижимаюсь к Тихой, практически всем телом на нее наваливаюсь. Вижу, как дрожат длинные ресницы, чувствую на своей коже частое дыхание, но вместе с этим ловлю приход мурашек. Они разгоняются по телу колючими искрами, вызывая дикое возбуждение.
Блядь, у меня встает…
— Мирон, кажется, тебя друзья заждались! — приводит меня в чувство голос новенькой.
— А я, пожалуй, домой поеду.
— Домой я сам тебя доставлю. Передам в руки родителя и скажу, чтобы лучше за тобой присматривали.
— Ты… Да ты… — тут же взрывается Аня. Пыхтит, ладошками в грудь мне упирается. А я тупо прусь от ее беспомощности и жалкой попытки казаться независимой. — Да ты невозможный хам и негодяй, Савельев! Убери свои руки и дай мне пройти! — Тихая выдает такой набор эмоций, что сама теряется.
— Что, в чувство пришла и смелее стала? Так иди и покажи зубки тому уебку, что готов был отыметь тебя в грязном сортире! — не контролируя себя, вылил это дерьмо на Аню.
Вот только… Черт! Не хотел так жестко, в мыслях не было обидеть ее. Просто стоит подумать, чем мог закончить идиотский поход в бар с подругами, меня махом не то в жар, не то в холод бросает. — Ладно… Прости… Я не хотел… — шепчу, наклонив голову и на несколько секунд прикрыв глаза. Прочесав носом по ее щеке и наслаждаясь нежной кожей, прижимаюсь ко лбу новенькой своим.
Я — отчаянно качаю убийственную смесь из кислорода и ее аромата. Набиваю глубокими, но частыми глотками легкие. Она — бесконтрольно дрожит, но в то же время окутывает какими-то чувственным дурманом, от которого у меня рвет крышу.
Я не могу сконцентрироваться на обстановке, на ситуации в целом. Не могу разобраться с тем, что испытываю, потому что Тихая пробуждает во мне какие-то странные, неизвестные ощущения и чувства.
И сейчас я весь в ней, в Анне Тихой.
Дышу ей. Тону в ней.
Плавлюсь… И все эти реакции на новенькую просто взрывают мне мозг. Дикость какая-то…
Признаться, ни с кем я не испытывал подобного. Никогда. Блядь, кто-то может мне сказать, что за хрень сдавила грудь, когда я увидел, как к Тихой щемится левый обсос?
Ревность…
Ревность? Да нихуя! Слишком мерзкое слово и не менее унизительное значение. Какая, к черту, ревность, когда я эту святошу знаю меньше месяца?
— Зря ты приехала в этот город, — выдаю приглушенно.
