Травлю себя никотином, глотаю его, словно кислород, но это помогает немного успокоиться и слегка унять тремор. — Если все пойдет хреново, отвлечешь чудаковатых предков, а я уведу Тихую, — снова затягиваюсь. — Хах, не думал, что когда-нибудь придется воровать девушку из дома ее родителей. Но после этого, Жора, я обязан буду на ней жениться, — усмехаюсь и сам, блядь, не верю в происходящее. — Ничего, справимся. Найду, что ей сказать, а потом сделаю все, чтобы Тихая ни о чем не жалела.
Ага, думал я…
Ровно до того момента, пока мне не прилетело последнее, финальное сообщение, которое и послужило тем самым весомым внушением, мощной оплеухой, хорошенько взболтавшей в башке мозги…
Тихоня: «Мирон, я уезжаю.
Спасибо за все. Ты будешь моим лучшим воспоминанием.
П.С.: Я люблю тебя!»
Раз за разом перечитываю сообщение. Бегаю глазами по экрану и пытаюсь зацепиться за какой-нибудь знак или букву, которая изменит смысл написанного, но, блядь, ничего не выходит.
В ушах стучит, а перед глазами — черные пятна. В груди жжет.
И я реально испугался, что могу отключиться, потому что меня с такой силой тряхануло, будто наступил на высоковольтные провода.
Ты будешь моим лучшим воспоминанием…
Что?
Что, мать вашу, она сказала?
Я для нее всего лишь воспоминание?
Все мое тело напрягается, руки сжимаются в кулаки. Сердце на пределе долбит, а компенсаторные механизмы уже не тянут нагрузку. Глубоко вздыхая, накачиваю себя злостью и ненавистью. Все, пиздец… Нет больше этого призрачного счастья, которое казалось таким реальным.
Трясущимися руками набираю номер Ани.
Гудок. Второй. Третий.
Нет! Она не может уехать!
— Возьми же, блядь, трубку! — рычу, не подбирая слов. Но гудки продолжают мерзко трещать на другом конце провода. — Тихая, чтоб тебя… Ответь! Аня!
А после седьмой попытки дозвониться, она и вовсе вырубает телефон.
Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…
Бью ладонями по панели машины. Хреначу до боли. И не перестаю звонить Тихой. На каждый гудок приходится отчаянный не то рык, не то вопль.
Вся плоть, на хрен, разлетается на ошметки. А вместе с этим во мне умирает ебаное благородство.
Фаталити…
Я никогда не был злопамятным, а тем более мстительным. Но отчего-то хочется ответный удар нанести. Сломать. Столкнуть. Отдать Тихой часть своей боли и страданий. Увидеть в глазах поражение. Наглядно показать, что бывает, когда тебя предают. И плевать, если на Страшном суде меня проведут по всем комнатам ада.
Никакого великодушия.
