— И алкашку тащи!
— Мир, что с тобой? Сейчас Тихая тебе за это дело руку в двух местах сломает, — без какой-либо издевки говорит Жора.
— Не сломает, — выплевываю агрессивно. — У нее есть развлечения получше. Так что я могу на эту ночь снять какую-нибудь телку.
— Уверен? — нараспев тянет Писатель. По его удивленному лицу понимаю, что Чехов охреневает от происходящего. — Ты в этом уверен? — повторяет вопрос Жора и будто сквозь меня смотрит.
А я, мать вашу, каждой клеткой своего тела напрягся. И, походу, не зря.
Уверен, если сейчас обернусь, то увижу ее. Чувствую же, черт возьми, эту недотрогу. Запах ее улавливаю. Даже на уровне подсознания знаю, что сейчас она тянет свой сраный клубничный смузи и размазывает по тарелке кисло-сладкий соус, который так обожает.
Но почему Тихая здесь? И главное — с кем?
Неужели этот интеллигент с надроченной челкой притащил ее в бар?
Бах…
Бах…
Бах…
Долбит за грудиной.
Бах…
Бах…
Бах…
Вспарывает вены.
Я не должен оборачиваться! Но не потому, что не хочу ее видеть.
Просто боюсь снова сорваться. И вообще считаю, что идеальным вариантом было бы запереть меня на пару дней в изоляторе, пока образ Тихой не выветрится из памяти.
Сука… Отчего же так хуево? Мне, блядь, будто ребра ломают, дробят до состояния мелкой крошки. Как, скажите, я должен с этим справиться?
— Мир, может, ну это бар? Давай-ка я тебя домой отвезу, — говорит Жора, когда видит, как я начинаю жадно глотать воздух, задыхаясь. — Что-то ты совсем плох.
— Я не «плох»… Я «сдох»… — с этими словами разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и вспыхиваю.
Она.
Стоит прямо напротив меня в компании своих подруг. Смотрит с какой-то, блядь, мучительной жалостью. А мне эта жалость на хуй никуда не уперлась. Пусть забирает вместе со своей любовью, чтобы после себя ничего не оставляла! И столкнуться с Тихой сейчас, когда все раны кровоточат — самая жестокая подстава судьбы.
Делаю шаг вперед. Ядовитый вдох.
Замираю.
Следующий шаг — со свистом выдыхаю.
В голубые омуты смотрю и делаю то, за что буду потом себя проклинать…
В нескольких метрах от нас стоит толпа девчонок, наблюдающих за происходящим.
Короткие юбки, огромны каблуки — типичные телки, пытающиеся охомутать богатого папика. И среди этих «охотниц» я замечаю Жозефину Штольц. Она ехидно улыбается и манит меня пальчиком.
Пошатнувшись, цепляюсь за плечо Даника, чтобы не свалиться и, вернув равновесие, двигаю к старой знакомой. Она же идет ко мне навстречу, виляя бедрами.
