Это больше, чем близость, это будто борьба, где каждый пытается доказать свое превосходство. А я всего лишь хочу, чтобы Аня любила меня так же сильно, как ее люблю я.
Мы оба на грани… Оба сгораем. Оба отдаемся друг другу без остатка.
— Аня… — подхватив Тихоню, усаживаю ее на широкую полку, наплевав на то, что на ней стоят все мои кубки. Тараню членом ее промежность, головкой раскрываю половые губы, смазку раскатываю, ощущая, как там все хлюпает, и пристраиваюсь к узкому входу. — Сделаем это… Давай же… Будь моей до конца… — легонько толкаюсь, но дальше положенного не захожу.
— Трахать… Ебать тебя хочу…
— Рано… Рано, Мирон, — протестует недотрога, в ужасе распахивая глаза, и сама тянется к члену. Ручкой его обхватывает и принимается дрочить. Наслаждение от этого зрелища меня накрывает с головой. Какой бы невинной скромницей Аня ни была, я вижу, как темнеет ее взгляд от похоти и удовольствия, как она жадно впитывает наше слияние.
Наблюдая, с каким азартом новенькая тискает мой член, до предела возбуждаюсь.
Ловлю ее вторую руку и силой прикладываю к влажной и припухшей киске.
— Ласкай себя, — выдаю команду, не принимая возражений. Аня, конечно же, упрямиться, тогда я сильнее прижимаю ее ладонь к промежности. — Ласкай! Хочу это видеть.
— Мирон, я… я не могу… — задыхается малышка. Вижу, как она краснеет и смущается. Борется со своими внутренними демонами.
— Можешь, сладкая… Касайся себя, чувствуй, изучай…
Нехотя, но подчиняясь, мой порочный ангел сначала сжимает клитор, а потом принимается пальчиками вырисовывать на нем круги.
Аня ласкает себя нежно, осторожно, прислушивается к собственным ощущениям и делает это чертовски сексуально. А я, словно завороженный, смотрю на ее голое тело, на красивое лицо, которое становится все более и более возбужденным.
— Дааа… Ебабельная моя… — все, что могу сказать. — Тебя трахать и трахать…
Знаю, подобная грубость сковывает Аню, но не сейчас.
Кажется, что она от этих грязных слов еще больше заводится.
Пухлые губы моей несговорчивой принцессы слегка приоткрыты, грудь колышется, а пальцы уже смелее теребят чувствительную плоть. С каждой секундой Аня все громче и громче стонет, забывая о приличии.
От возбуждения ее дыхание становится прерывистым, в глазах появляется безумие. Взгляд скромницы-Тихони направлен на член, который она с таким энтузиазмом надрачивает.
