Я все еще не могу принять тот факт, что Мирон действительно испытывает ко мне физическое влечение. — Пожалуйста, замолчи…
— Заставь меня.
От шального взгляда все внутренности в узлы скрутило.
— Как?
— Поцелуй меня, Ань…
— Нет! — упираясь руками в твердую грудь, отталкиваю от себя Савельева. Хватит на сегодня. Я не выдерживаю. Мне нужен перерыв. Слишком много эмоций. Слишком сильный напор.
— Точно нет? — плотоядно улыбнувшись, Мирон сам тянется к моим губам.
И как тут сопротивляться, когда он так смотрит?
Хорошо… Хорошо… Всего один поцелуй и домой.
Честно. Еще минута.
На этот раз Савельев целует нежно, осторожно. С прерыванием и тяжелыми вздохами. Он медленно всасывает то нижнюю, то верхнюю мою губу, покусывает их, ласкает. Всасывая мой язык со стоном, пробирается ладонями под толстовку.
— Не наглей, Савельев, — ловлю его за запястья, не позволяя дотронуться до кожи. Сейчас она особенно чувствительна к прикосновениям.
— Я хочу тебя касаться… — шепчет Мир на пределе, но все же руки убирает.
— Хочу без запретов, без барьеров. Хочу чувствовать тебя всю, Ань. Мне это просто необходимо, слышишь? Сколько еще должно пройти времени, чтобы ты меня к себе подпустила? Мне становится мало объятий, мало встреч по десять минут, мало тебя…
И мне мало. Но по-другому не выйдет. Нам не позволят быть вместе…"
"Плавясь от легких коротких поцелуев, сама льну к Мирону, сильнее прижимаюсь. Не целую его, но согреваюсь теплом, впитываю полюбившийся аромат.
Наше время вот-вот закончится, хочется получить удовольствие от каждой секунды, проведенной вместе, потому как расплата за мою распущенность нагрянет, здесь дело времени.
— Ты же моя, Тихоня? Моя? — шепчет мне прямо в губы Савельев. — Скажи это.
— Нет, Мирон, я не твоя! — и сама себе не верю.
— Ошибаешься… — усмехается, Мир, больно кусая меня за губу. — Это, — обхватывая мое лицо ладонями, в глаза смотрит так, будто в душу заглядывает, — мое… И это, — кладет руки мне на грудь, отчего я резко вздрагиваю и едва не вскрикиваю, — тоже мое, Тихоня, — сглатывая, продолжая спускаться ниже.
Когда горячие ладони оказываются на бедрах, с силой сжимает их. — Это — тоже мое! Все мое. И ты моя. Будешь моей, Ань. Клянусь, будешь!
Нас снова трясет, но не от холода. Это больше похоже на дрожь, которая охватывает все тело, а потом медленно уходит, оставляя за собой мурашки.
