Я оказалась совершенно не готова с супружеской жизни. Супружеской жизни, в которой муж лишь существо номинальное. Он вроде как есть, и его вроде как и нет.
Иногда мне кажется, что еще немного — и что-то внутри меня просто оборвется. Тонкая струна, которая с каждым днем все сильнее натягивается. Не так я себе представляла красивую картинку полной семьи. Мама меня вырастила одна, и это получилось у нее с легкостью, да и вообще она всегда со всем справляется на отлично. Но сейчас я не хочу думать о ней. Она меня предала, так же как и Леночку.
Я жмурюсь от досады и захожу в ванную комнату.
Закрываю дверь на щеколду, веду головой, разминая шею, а затем завожу руки за спину и расстегиваю платье. Оно черным невесомым облаком падает к моим ногам, за ним следует и нижнее белье, а я переступаю бортик ванны и открываю вентиль с горячей водой. Хочется смыть с себя весь сегодняшний день, до краев наполненный ожиданием, обидой и болью.
Полгода назад в столицу переехала моя одноклассница. Она перевелась в местный институт, но у меня так и не получилось с ней ни разу встретиться.
К себе в гости звать стыдно, гулять холодно, да и к ней не пойдешь: она живет в общежитии. А сегодня Света отмечает день рождения и ждет на празднике меня. Она предупредила меня заранее. А я попросила остаться с Леной Макса. Тоже заранее предупредив. Он задорно мне тогда закивал и, поразмышляв, заключил, что я действительно сижу постоянно в четырех стенах и совсем никуда не хожу, да и запустила себя. Жуть просто, как запустила.
Дно ванны наполняется черными разводами, и хоть я и понимаю, что это с моего лица стекают тушь и подводка, но все равно кажется, что это выходит из меня что-то ядовитое. То, что плещется в душе и с каждым днем все сильнее натягивается тетивой. Обида. Обида и жуткая злость.
Лене семь месяцев, и единственный человек, которого я вижу все это время кроме мужа, дочери, сварливой бабки-соседки и участкового педиатра, — моя подруга Майя. Именно поэтому я так сильно хочу выбраться из этого замкнутого круга.
Хотя бы на один вечер. Да что там… хотя бы на часик.
— Ну, малыш, не обижайся на меня, — доносится виноватый голос Макса из-за двери, — я же говорю…
— Да так и скажи, что забыл! — выкрикиваю я, не сдержавшись, а затем сильно тру глаза, избавляясь, конечно же, не от слез — от макияжа.
Никаких слез! Еще чего.
Мне нельзя плакать, и переживать тоже нельзя, иначе молоко пропадет. А его и так приходит с каждым кормлением все меньше и меньше.
