— Я проспал? Не сработал будильник? — Он поднимается, крепко сжимая мою ладонь.
— Леночка поползла, — шепчу я, чувствуя, как по щекам опять начинают скатываться соленые капли.
Я знаю, что реагирую слишком эмоционально. Да и вообще нельзя быть такой плаксой, но как сдержаться? У Лены так долго не получалось! А Макс хмурится, смотрит удивленно на меня, затем переводит взгляд на дочь. Ей, в отличие от меня, он хотя бы улыбается, но все равно как-то натянуто.
— Привет, разбойница. — Муж подмигивает Лене, а затем опять поворачивается ко мне.
— Малыш, ты не заболела? — Он садится на диван и вытягивает руки, чтобы Леночка поползла к нему, я же немного потерянно поднимаюсь с пола. — Она уже до хрена сколько месяцев ползает, — недовольно произносит Макс, а затем все же поднимает дочь на руки. — Мне кажется, ты слишком много сидишь в четырех стенах, — замечает Макс, но я уже его не слушаю, я смотрю на Лену.
Она очень любит нечастое внимание своего отца, а потому сразу же начинает ему что-то мило рассказывать.
На своем, конечно же, тарабарском. Макс делает вид, что внимательно ее слушает, а затем целует в лоб. Я же ухожу из комнаты. Не хочу. В груди болит, а слезы, кажется, текут уже совершенно по другому поводу. Точно не от радости
— Просто мужчины устроены по-другому, — шепчу я себе под нос, возвращаясь к приготовлению сырников — завтрака для Максима.
В том, что Макс любит Леночку, я ни капли не сомневаюсь. Нашу малышку просто невозможно не любить. Но все же обида больно скребет в груди. И я в который раз повторяю себе как мантру.
Специально шепчу это вслух, стараясь поверить своим же словам:
— Просто мужчины устроены иначе.
Мужчины не замечают смены цвета волос, а ползающий ребенок для них в любом случае ползающий. Разве можно ползать как-то по-разному? И неважно, что Лена иной раз, по полдня стоя в кроватке на четвереньках, раскачивалась из стороны в сторону, но никак не могла сделать ни единого шажочка вперед. Не получалось у нее, и все!"
"Я медленно выдыхаю, провожу ладонью по лбу.
Где-то на периферии сознания я понимаю, что реагирую слишком остро и неправильно. Истинная женщина и хранительница семейного очага все спокойно объяснила бы и указала бы Максиму на разницу. Но я не могу. Чувствую, что еще немного — и меня разорвет от переизбытка чувств, которые я с трудом осознаю. Я второй раз за утро отшвыриваю в раковину деревянную лопатку и иду в спальню за телефоном. Майя обычно встает в семь, садик к ее дому расположен очень близко.
