Отбили мы немцев, и помощь подошла. Гонят их аж за реку, чтобы больше не совались на эту сторону. Только беда у нас, понимаешь…
– Кто? Кто, Василий Иванович? Говори! – Соколов вцепился в рукав старшины.
– Да нет, ребята все целы, не волнуйся. «Семерка» наша того… Нет ее. Сгорела.
– А Началов?"
"– Тоже все целы. Но «восьмерка» с катушек слетела. Ходовая вдребезги – два попадания. Мы теперь рота безлошадных, Алексей Иванович! А ты молодец! Я даже не сразу понял, что происходит, а ты целых три танка подбил! Целых три, да еще из немецкой пушки.
Извини, я когда понял, уже поздно было. Немец тебе болванку влепил в мотор. Ты ремень-то выпусти, что ты вцепился в него. Все уже, кончен бой!
– Что? – не понял Алексей, а потом поднес к глазам свою руку.
Пальцы крепко, до посинения, сжимали автоматный ремень. А на конце ремня виднелась скоба с шурупами и остатками древесины. Этой скобой ремень крепился к прикладу автомата.
– Это ты зачем же так? – грустно засмеялся Логунов. – Оружие портишь. Это откуда ты такую силищу взял? Это же надо суметь!
– Наверное, когда жар почуял задницей, – криво усмехнулся Соколов, отпуская ремень.
– Когда болванка в танк угодила, я понял, что горю, вот-вот рванут снаряды и бензин. Я в люк и, понимаешь, запутался в ремне, автомат поперек люка застрял. Очень уж жить хотелось. Честно говоря, я думал, что это у меня внутри хрустнуло. Ребра там или какая другая кость.
– Силен. Вот и попадись теперь тебе под горячую руку, командир. – Логунов покачал головой, пряча улыбку.
Соколов видел, что старшина шутит, пытается поднять командиру настроение, а сам… Лейтенант повернул голову и посмотрел на развалины. Невдалеке горела их «семерка» – боевой друг и надежная защита. Неподалеку от горящего танка виднелись трое танкистов: один сидел, уткнувшись лицом в согнутые руки, двое стояли рядом и смотрели на огонь.
Соколов, оперся на руку старшины, поднялся и пошел к своему экипажу. Придерживая командира, рядом шел Логунов. Они подошли к ребятам и остановились рядом. Бабенко, кажется, плакал.
Видно было, как вздрагивали плечи сидевшего на камнях механика-водителя. Омаев и Коля Бочкин грустно и растерянно смотрели на догоравшую машину.
– Что носы повесили, танкисты? – попытался взбодрить подчиненных Соколов, но голос сорвался, и он закашлялся. – Ничего. Друзья погибают, но мы-то живы. Будем драться так, чтобы погибшим не было за нас стыдно!
Глава 8
Соколов знал, что основная часть города на правом берегу была захвачена фашистами.
