Радушным жестом жирной руки Чжао Чан пригласил его сесть, как будто они вновь, как бывало раньше, собрались скоротать вечер. На Чжунъи это подействовало словно поток теплого воздуха на окоченевшего человека. Он не выдержал и расплакался. Всхлипывая, он произнес:
— Старик, мне больше не хочется жить…
У Чжао Чана где-то глубоко внутри шевельнулась совесть. Теперь, судя по всем приметам, было ясно: Чжунъи вовсе не доносил на него. Необычное поведение приятеля — Чжао истолковал его как реакцию на совершенное им предательство — на самом деле объяснялось просто объявшим его страхом.
А он неверно понял Чжунъи и, понапрасну на него разозлившись, сделал все, чтобы довести его до такого жалкого состояния. Нетрудно было догадаться: стоит лишь Чжунъи признаться в чем-нибудь — пусть даже в какой-то вырвавшейся у него предосудительной фразе, — и на него обрушится массированный удар, доброе имя его погибнет и с ним самим будет покончено раз и навсегда. Он смотрел, как Чжунъи размазывает худыми пальцами слезы по плохо вымытому лицу, и думал о том, что за все эти годы он не видел от Чжунъи ничего, кроме доброжелательности, бескорыстия, снисходительности и готовности помочь.
Чжао почувствовал себя подлецом. Но дело сделано, назад ничего не вернешь. Он хотел было ободрить Чжунъи, но осторожность подсказала ему, что Цзя Дачжэнь может стоять за дверью. Чжао Чан подавил нахлынувшее было сочувствие и сказал:
— Не говори вздора, при чем тут жизнь и смерть. Не об этом надо думать! Если тебе есть в чем признаваться — выскажись, и дело с концом.
Уверен, с тобой ничего не случится!
Кроме Чжао Чана, у Чжунъи не было ни единого человека, которому он мог бы довериться.
— Старик, — взмолился он, — скажи мне правду: Цзя Дачжэнь знает обо мне что-нибудь?
Чжао Чан заколебался на мгновение, но, бросив быстрый взгляд на закрытую дверь, ответил нарочито громким голосом, чтобы было слышно тому, кто может стоять там:"
"— Скажу тебе все как есть. Дело твое известно Цзя Дачжэню от начала и до конца.
Признаешься добровольно — можешь заслужить снисхождение, ведь так?
Слова доброго приятеля будто подтолкнули Чжунъи, долго бродившего по берегу, броситься в воду — он услышал в них обещание помощи на случай, если будет тонуть. Слезы благодарности выступили у него на глазах, скатились по щекам и упали на пол.
— Будь по-твоему. Я готов сознаться!
Едва У Чжунъи произнес эти слова, дверь распахнулась, и вошел Цзя Дачжэнь с сигаретой в руках.
