А вечером сходит к тому человеку и узнает, какое у него настроение. Если будет не очень поздно, он постарается позвонить брату…
— Вот как? — Хоу Жуй взглянул на часы: они показывали двадцать минут десятого. — Нет, сегодня уже вряд ли позвонит. А вообще ты права, Цай Боду заботится о делах нашей семьи не меньше, чем о своих собственных. А ты все-таки скажи: вы хоть договорились о следующей встрече?
— Нет…
— Но почему?!
— Чему ты удивляешься? — возразила жена. — Человек ведь не знает, как он показался нашей Ин! Вот когда Цай Боду поговорит с ними обоими, станет ясно, у кого какое настроение.
В этот момент в комнату вошла мать. Она вернулась от соседки — пожилой женщины, жившей примерно в таких же условиях. Главной темой их беседы были невестки — какими бы хорошими они ни были, все равно хоть чем-то да прогневят родных мужа. В этом обе женщины были вполне согласны, и на душе у старой Хоу немного отлегло. Увидев младшую дочь, она воскликнула:
— Ин, ты уже дома! Давно вернулась? Ну, говори, понравился он тебе?
Она уже забыла обо всех, кроме своей незадачливой дочери.
Бай Шуфэнь ответила ей первая:
— Мама, по всему видно — они подходят друг другу. Разговаривали больше получаса!
Вырвавшееся у невестки слово «мама» растопило сердце свекрови.
— Да что ты? — заулыбалась она. — Слушай, Ин, не нужно стесняться родных. Уж нам-то можно рассказать без утайки, как там у вас было! — Она придвинулась к дочери. — А ты обо всем расспросила? Это правда, что у него зарплата восемьдесят семь юаней пятьдесят фэней?
— Тут ошибки быть не может, — ответил за сестру Хоу Жуй.
— Цай Боду все выведал заранее.
— Да ведь это не такая уж большая зарплата… А у них там бывают премии? Транспорт, парикмахерскую оплачивают?
Хоу Ин покраснела и отвернулась.
— Понятия не имею, не спрашивала..
— А почему нельзя спросить? Он небось спрашивал? Да ты и сама могла ему сказать, что мы не хотим от тебя ни гроша. Если вы поженитесь, можете приносить нам немного сладостей по праздникам — мы и этим будем довольны!
— Мама, они ведь первый раз встретились, как же говорить о таких вещах! — не выдержал Хоу Жуй.
— А о каких же вещах говорить? Одному за сорок другой двадцать седьмой пошел, обоим тянуть больше некуда. Что же им, беседовать о цветах и луне, целый год вздыхать друг по дружке? Повидались раз-другой, подходит — ну и валяйте, играйте свадьбу!
Вдруг раздвинулась дверная занавеска, и просунулась голова Эрчжуана.
