Вдруг он выпрямился, на лбу заблестели капли пота, и с несмелой улыбкой взглянул на нее… Они, живя в одном дворе, почти никогда не разговаривали между собой, но сейчас, во сне, ей показалось, что он порывался что-то сказать ей, и Хоу Ин тоже захотелось заговорить с ним, рассказать ему историю Ли Вэй… Эрчжуан, его лицо, как сменяющиеся кадры из фильма, проносились перед ее глазами: вот он улыбается; молча изучает ее; смущенно отводит глаза; стоит с красным, должно быть после выпитого вина, лицом, растерянно уставившись на нее… она не очень хорошо помнит, когда и где она видела его таким: возвращаясь ли с работы домой, встретила у ворот или, стирая во дворе белье, подняв голову, вдруг заметила его…
Над спящей Хоу Ин, не подозревавшей, что вокруг нее сгущаются тучи, стоял Хоу Юн и с нескрываемым растущим раздражением смотрел на сестру.
Его коробили и поза спящей, и то, что она устроилась наверху, на кровати, а не внизу, под ней. Хоть бы задернула занавеску, прикрылась чем-нибудь, недовольно подумал он.
Как некрасивы эти в беспорядке разметавшиеся на подушке волосы, полуприкрытые глаза, глупо приоткрытый рот с отвисшей губой, как мало женственности в этой скованной, лишенной нежных, гибких очертаний фигуре! Хоу Юна выводили из себя апатия и вялость сестры, которая не умела кокетничать и строить глазки и, с каждым днем увядая, не торопилась с замужеством. Особенно встревожился он после разговора с матерью, которая пожаловалась на появившиеся у дочери признаки неврастении: девушка в ответ на материнское ворчание то часами не произносила ни звука, то вдруг разражалась безудержными рыданиями и, прекратив их так же внезапно, как начала, застывала в глубоком оцепенении… Когда же она наконец выйдет замуж и уберется отсюда? Сколько еще можно ждать?
Хоу Юн все больше распалялся, тучи в его душе вдруг разразились грозой.
Он подскочил к Хоу Ин, потащил с кровати.
— Все спишь? Дохлая свинья! — выругался он. Хоу Ин в испуге проснулась, открыла затуманенные глаза и прямо перед собой увидела рассвирепевшее лицо брата.
Почувствовав, как он словно железными клещами сжал ей запястья, она в ужасе пронзительно закричала: «А-а-а!»
Перекосившееся от боли лицо Хоу Ин показалось ему еще более отвратительным, с силой оттолкнув ее, он с яростью напустился на сестру:
— Что ты орешь? Режут тебя, что ли?
Теперь Хоу Ин окончательно проснулась и, словно внезапно прозрев, осознала, какой ненавистной помехой была для брата.
