Но стоявший в этот момент на перекрестке с сигаретой во рту мужчина, не по летам состарившийся, с сединой на висках, сеткой морщин и темными кругами под глазами, с посеревшим и огрубевшим лицом, мало походил на прежнего Хоу Жуя.
Обуреваемый разноречивыми чувствами, стоял Хоу Жуй, опершись на железную ограду и глядя на шумный, запруженный машинами перекресток. Поперечная улица, тянувшаяся с востока на запад к главной магистрали города — проспекту Чанъаньцзе, была широкой, но пересекавшая ее под прямым углом улица, идущая с севера на юг, особенно в районе Дунданя, была намного уже.
Здесь, конечно, срочно требовалась транспортная развязка по вертикали. Однако…
Бросив под ноги окурок, Хоу Жуй взялся двумя руками за ограду, не отрывая глаз от беспорядочно несущегося пестрого потока машин, и в душе его отчаяние и надежда сплетались в сложную гамму чувств.
Вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Хоу Жуй удивленно обернулся.
2"
"С первого взгляда он узнал стоявшего перед ним толстяка, своего бывшего однокурсника Гэ Юханя.
В тот год, когда Гэ Юхань, служащий одного из учреждений, держал вступительные экзамены в вуз, он был старше Хоу Жуя на пять лет. Он рассчитывал пробиться в какое-нибудь престижное учебное заведение, с тем чтобы после окончания работать в научно-исследовательском учреждении более высокой, чем теперь, категории. Кто мог знать, что поступит он в обыкновенный педагогический институт и будет распределен на работу учителем в самую что ни на есть захудалую школу в маленьком переулочке.
Это досадное событие до сих пор не давало ему покоя, и он частенько с сожалением вспоминал свою прежнюю работу: «Если бы мне тогда не взбрело в голову получить высшее образование, давно бы я заведовал отделением». В школе, где он теперь работал, он презирал всех, и ему, кажется, платили той же монетой, так как преподавать он не умел вовсе. Пришлось перевести его в школьную библиотеку, где он, ссылаясь на свой недуг — хроническое воспаление почек, то действительно по болезни, а то и прикидываясь больным, часто брал отпуска.
Как он прожил эти годы? Политические кампании и десятилетие бедствий, конечно, оставили след и на нем, но они не могли бы служить ключом к пониманию его жизни. Все эти годы он не читал газет, не слушал радиопередач, не интересовался слухами и неофициальными политическими новостями — ничем, кроме проспектов мебели и кулинарных рецептов.
