Слышит отчаянные голоса больных:
«Доктор Лу! Доктор Лу!»
И, повинуясь этому зову, этому неумолимому приказу, она поднимается на одеревеневших ногах, чтобы идти дальше по этой трудной дороге: из дома в больницу, из амбулатории в палату, из медпункта на обход, и так день за днем, месяц за месяцем, год за годом…
«Доктор Лу!»
Чей это крик? Кажется, голос директора больницы Чжао. Да, так и есть, он по телефону вызывает ее к себе. Поручив больных Цзян Яфэнь, она идет к Чжао.
Чтобы попасть из глазного отделения к директорскому кабинету, надо пройти через небольшой сад.
Она скорыми шагами шла по дорожке, выложенной круглой галькой, не видя, что сад утопает в нежных желтых и белых хризантемах, не ощущая тонкого аромата коричного дерева, не замечая бабочек, кружащих над цветами. Ей хотелось поскорей закончить все дела у директора и вернуться в амбулаторию. Из семнадцати больных, назначенных на это утро, она успела осмотреть только семерых.
Быстро дойдя до кабинета директора, она, помнится, без стука отворила дверь. На диване прямо напротив двери сидели незнакомые мужчина и женщина. Она остановилась в нерешительности, но сидевший в кожаном кресле директор Чжао с улыбкой повернулся к ней и пригласил войти.
Она вошла и устроилась в кресле у окна.
Какая светлая комната! Чистая и просторная. Как в ней тихо! Это не амбулатория, где шарканье и топот ног, разговоры и детский плач сливаются в неумолчный гам.
Здесь, в этой светлой опрятной комнате, она ощутила непривычность тишины. И люди в ней тоже были корректными, спокойными. У директора Чжао манеры ученого, прямая осанка, приветливое выражение лица, гладко зачесанные волосы, за очками в золотой оправе — смеющиеся глаза. На нем белоснежная рубашка, тщательно отутюженный светло-серый френч, черные начищенные ботинки.
Мужчина на диване был высокого роста, с сединой на висках, в темных очках.
И Лу Вэньтин с первого взгляда поняла, что у него что-то с глазами. Он сидел, опершись боком на спинку дивана, машинально играя тростью, спокойный и сдержанный.
Женщина рядом с ним была лет пятидесяти, лицо ее еще не утратило красоты. Крашеные черные волосы были со вкусом уложены в неброскую красивую прическу. Обычного покроя костюм кадровых работников, сшитый, однако, из дорогого материала и по фигуре, сидел на ней очень изящно.
