Щетка, видно, была новая, с колючими, больно царапавшими пальцы щетинками. Она не видела ничего, кроме своих рук в белой мыльной пене, и, поглядывая на стенные часы, педантично, как предписано по форме, в течение трех минут скребла руки от кистей до плеча. Повторив процедуру трижды, она через десять минут продезинфицировала их семидесятипятипроцентным раствором спирта. Он, помнится, был желтоватого оттенка, у нее до сих пор горят руки. Что это, аллергия? Вряд ли. Со времени ее первой практики в операционной прошло лет двадцать, кожа успела задубеть и не реагировала на спирт.
Что же случилось сегодня, отчего она не в силах пошевелить рукой?
Она помнит, как села за операционный стол, ввела новокаин в глазное яблоко больного и уже собиралась приступить к операции, но тут Цзян Яфэнь тихо спросила:
«Вэньтин, как твоя кроха, поправилась?»"
"Что-то стряслось сегодня с Яфэнь! Разве она не знает, что хирург во время операции должен отрешиться от всего постороннего и сосредоточить внимание только на больном глазе, для него в этот момент не существует ни детей, ни семьи? Как можно сейчас говорить о болезни маленькой Цзяцзя? Бедняжка Яфэнь слишком взволнована отъездом на чужбину, ей теперь просто не до операции!
Лу Вэньтин с некоторой досадой бросила:
«Сейчас меня интересует только этот глаз».
Низко склонившись к больному, она маленькими ножницами вскрыла конъюнктиву глазного яблока, и операция началась.
Операции! Они шли без перерыва одна за другой. Но почему на сегодняшнее утро назначено сразу три? Удаление катаракты у заместителя министра Цзяо, исправление косоглазия у маленькой Ван Сяомань и пересадка роговицы у старика Чжана.
С восьми утра до половины первого, четыре с половиной часа подряд, нагнувшись над операционным столом, залитым ярким электрическим светом, она с напряженным вниманием оперировала больных. Вскрытие, шов, и так снова и снова. Наконец сделан последний шов, на глаз больного наложена марлевая повязка, можно распрямиться, но она чувствует: ноги совсем онемели, а поясницу ломит так, что она не в силах ступить ни шагу.
Цзян Яфэнь, быстро переодевшись, повернулась к ней:
«Вэньтин, пошли».
«Иди, я сейчас», — отозвалась она.
«Я подожду тебя. Сегодня я была здесь последний раз». При этих словах ее прекрасные выразительные глаза опять наполнились слезами. Что огорчило ее?
«Возвращайся поскорей домой, тебе надо собираться, твой Лю, наверное, заждался тебя».
«У нас все собрано.
