Читая все это, Вы, товарищ Сун Вэй, вероятно, удивляетесь, к чему все эти длинные, подробные, может быть, нудные описания. Открою Вам одну тайну, об этом не знает даже Ло Цюнь.
Репрессии настолько подорвали мое здоровье, что жить мне осталось недолго. Но как хочется жить! Уже занимается заря, курс переменился, большая правда отмежевалась от огромной лжи, начинаются „четыре модернизации“, и дело Ло Цюня не может тянуться вечно. Никому не удастся повернуть вспять колесо истории. В такое время — столько лет мечтали мы об этом с Ло Цюнем! — конечно, горько говорить о смерти.
Но мы же, в конце концов, убежденные материалисты и не можем закрывать глаза на то, что есть на самом деле. Я заболела, когда Линь Бяо и „банда четырех“ навесили на Ло Цюня ярлык контрреволюционера, бросили его в так называемый штаб диктатуры масс. Чтобы спасти книги и рукописи, я с помощью старых крестьян сквозь ураганный ветер и ливень перетащила его вещи в горную пещеру и не выдала их местонахождения, терпя невыносимые издевательства и пытки.
А потом нас с Ло Цюнем привязали друг к другу и заставили простоять на коленях в грязи несколько дней и ночей. Вот тогда-то я и заболела. „Банда четырех“ господствовала слишком долго, у меня не было возможности лечиться, и положение мое безнадежно.
Вот почему я не могу не писать так длинно. Мы же когда-то были близкими друзьями, и хотя потом наши пути разошлись, все же остались в душе слова, которые хотелось Вам высказать. Ведь я верю, что кровавый урок этого десятилетия Вас, в сущности, неплохого, умного человека, должен был подвести к правильным выводам из собственного прошлого и Вы сами четко отделили правду от лжи.
О Вашей личной жизни я знаю мало и не хочу ее никак оценивать. Что же касается меня — я счастлива.
Цинлань.Декабрь 78 г.»."
"8
Дочитала письмо. Сижу в комнате, не в силах пошевелиться.
Ее восторг и гнев, выплеснувшиеся с такой откровенностью, поразили меня как гром, и, упершись кулаками в щеки, я долго пребывала в оцепенении, пока дочь не вбежала в комнату.
— Мама! — с криком бросилась она ко мне. — Ты что же, ничего не ела?
Я встала, отбросив волосы, и попыталась улыбнуться, но мое нервное состояние не укрылось от ее острого взгляда. Она посмотрела на меня и, прильнув, спросила:
— Что-то случилось, мама?
— Ничего!
— В лице кровинки нет, а говоришь, ничего не случилось!
— В самом деле ничего!
— Не верю! — Она повела меня из комнаты. — Ты чем-то расстроена.
