— Сквозь слезы он увидел ласковую улыбку председателя Мао. Он вытер глаза, задул лампу.
Пошатываясь, брел дядюшка Лаоган по ночной сельской улице…
— Простите… простите… — бормотал он под звяканье висевших на поясе ключей.
12. Три больших котла
В селе воцарилась радостная атмосфера. Тунчжун и его протез отдыхали. Протез лежал под кроватью, а на ней сладко спал его владелец.
После благополучной доставки зерна, после того, как заработала мукомольня и коммунары начали разбирать по домам кукурузную муку, на Ли Тунчжуна вдруг навалилась страшная слабость и усталость.
Боль под ребрами на правой стороне груди, мучившая его много дней подряд, и боль, от вновь открывшейся раны на культе стали нестерпимыми. Он понимал, что надо как следует выспаться, прежде чем появятся у него силы дотащиться на протезе до управления общественной безопасности, чтобы явиться с повинной.
Его жена Цуйин, как и многие другие коммунары, еще не знала тайны получения кукурузы. В радостном настроении она вместе со всеми ходила получать муку.
Чтобы дать мужу поспать вволю, без помех, она отвела сына Туньэра на скотный двор к свекру. В пустом, затихшем доме метался во сне Тунчжун. «Это все я… я… Ли Тунчжун», — бредил он.
Он проснулся, когда время перевалило за полдень. В доме стоял белесый пар, пахло сладковатым ароматом свежеприготовленных на пару кукурузных пампушек. Цуйин сидела у очага, вытирала украдкой уголки глаз.
— Цуйин, ты…
Жена подала на стол, стоявший у изголовья кровати, пампушки и большую пиалу желтоватой кукурузной каши.
— В селе все поели, только ты один голодный, — говорила она, стараясь не смотреть на мужа.
— Ты плакала?
— Ешь! Уголь плохо разгорался, чадил, пришлось хворосту добавить, дым ест глаза.
В самом деле, ну кто в крестьянской семье будет плакать, если в доме появилась пища! Этому только радуются. Тунчжун взял пампушку, откусил большой кусок и принялся жевать.
— Язык проглотишь! Объедение! — не переставая нахваливал он.
— У тебя вкусно получается даже из мякины, а тут чистая кукурузная мука!
Цуйин печально взглянула на мужа, нагнула голову, завернула в тряпицу две пампушки, затем из котла наложила черпаком полгоршка каши и пошла к выходу.
— Только сейчас несешь отцу?
— Он уже поел, Туньэр — тоже.
— Куда же ты?
— Не спрашивай, поешь спокойно.
— Может, у кого беда какая стряслась?
Цуйин остановилась, на глаза ее навернулись слезы.
