— Кто там? — высунул из дверей голову Цуй Вэнь.
— Это я! — Лаоган досадовал на себя: зачем помешал членам совета. Он оперся на палку, хотел было подняться, но не смог, видно, силы уже иссякли.
Цуй Вэнь помог ему встать.
— Входите, входите, чего одному сидеть тут?
— Думаю вот я, — старик смахнул со щеки слезу, — ой, как трудно быть человеком!
Посадили старика на небольшую лежанку, служившую Цуй Вэню постелью, когда тот дежурил по ночам у телефона. Все вернулись на свои места, примолкли.
Первым нарушил молчание Лаоган:
— Тунчжун! Пускай умрем, а это зерно есть нельзя… В Лицзячжае во все времена никто не шел поперек законов… Вы все здесь… кто партиец, кто комсомолец, а те, которые не в партии, не в комсомоле… все равно опора для партии… ляжем в землю, а амбары общественные… трогать не след… — Он обвел всех взглядом. — В пятьдесят первом до председателя Мао в Пекине дошло, что у нас здесь нет одежонки, поизносились мы… Обеспокоился он, как бы мы не замерзли совсем… Ударили морозы, тут нам и прислал он теплую одежу… через руки теперешнего секретаря укома вручил мне вот эти ватные штаны.
— Он похлопал ладонью по брюкам. — Вот эти. Когда с голодухи живот сводит, гляжу я на штаны и думаю… раз председатель Мао не дал нам замерзнуть тогда, неужто позволит, чтобы мы сейчас от голода… Перед Новым годом дули сильные ветры, может быть, телефонная линия оборвалась… погодим денек-другой, потом еще день-два… линию-то, глядишь, и починят.
В темноте, куда не доходил свет от «летучей мыши», кто-то всхлипнул."
"— Придется потянуть еще пару дней, — предложил бригадир первой бригады Ли Хуаннянь, выбивая о подошву пепел из трубки. — Нельзя Тунчжуну брать на себя за всех такую ношу…
— Дайте мне слово! — заговорил Чжан Шуанси. Уже много дней подряд он сторонился односельчан, никуда не выходил, прятался у себя дома.
Здесь он тоже забился в темный угол, сидел на корточках, а сейчас вышел вперед. — Дядя Лаоган, брат Хуаннянь! Пока мы еще на ногах, зерно надо переправить сюда. Через пару дней, боюсь, совсем обессилеем. Даже ежели зерно и дадут, доставить его не сможем. Умри от голода хоть один из коммунаров, грех ляжет на нас, и не искупить его нам во веки веков. А если Тунчжуна привлекут… то я… — он махнул рукой. В горле у него запершило.
