Живот жалобно заурчал. Я поняла, что, если не съем хотя бы что-то, точно с голоду умру. Поднявшись на ноги, пошатываясь, я иду к холодильнику. Открываю, беру пластиковую тару, в которой лежит вчерашняя еда. Присев на кровать, молча жую, глядя в окно.
Странный вкус у салата. Вроде съедобно, но это точно никакой не греческий, а корм для парнокопытных. Я такое есть не привыкла.
Делать нечего, приходится давиться, если не хочу, чтобы желудок сам себя переварил.
За окном светает. Яркие лучи солнца освещают синее-синее небо.
Так начинается новый день.
Интересно, что сейчас делает Карим? С ума наверно сходит? Психует, расстреливает в упор своих подданных, наказывая за оплошность.
Вот бы увидеть его выражение лица.
Так тебе и надо, гад такой! Заслужил, льдины кусок. Локти теперь кусай, но я больше не вернусь!
Пусть теперь Александрочка удовлетворяет твой дикий жор в постели и терпит ледяную черствость. Пусть её дерёт как резиновую игрушку для траха. Без чувств, ласк, прелюдий.
Подумав об этом, я испытала триумф, даже улыбнулась, как вдруг… мой желудок скрутило узлом, я поняла, что меня сейчас вырвет.
Едва успела добежать до раковины. Салат отправился обратно наружу.
Черт! Проклятье!
Быстро умываюсь холодной водой, полощу рот.
Всё-таки мой желудок не принимает пищу “простых смертных”.
Или…
Господи! Я ведь не могла?
Нет, нет, нет!
Какое сегодня число?
Месячных что-то нет давно.
Тошнота частая, слабость неимоверная.
И меня ужасно запахи раздражают. Особенно запах той дурацкой картошки фри.
Как будто кто-то сдох у нас в номере под кроватью. И труп вынести забыли.
А потом вспоминаю веселые рассказы Лизки о своей беременности, как её сильно тошнило, как на запахи мутило и она спала сутками напролёт.
В ужасе я почти оседаю на грязный пол как какой-то мешок с соломой.
За голову хватаюсь, присев на корточки, начинаю считать дни, вспоминать, когда я могла пропустить приём таблеток.
Было. Пару раз было… Я просто забыла. Или я вообще могла забеременеть в первую ночь.
У меня нет терпения ждать Мишу.
Ну и как я ему скажу? Он меня сразу выбросит вон или прикажет избавиться от ребёнка. Я навлеку на нас беду ещё больше, если Асадов узнает, что я сбежала с его ребёнком в животе. С частичкой его. Его кровью. Его собственностью.
Резко на ноги вскакиваю и вылетаю из номера. Я точно помню, что за углом здания была круглосуточная аптека. Сбежав вниз по ступенькам, вылетаю на улицу и бегу со всех ног, свернув влево.
Точно, как хорошо, что я запомнила.
