Я отвечаю мгновенно, чтобы не разбудить младенца.
Конечно, кто бы сомневался. Это Ваграм. Когда начались роды, я отправил ему сообщение.
Акушерка забирает у меня малыша и несет его обратно к Соне, пока я отвлекаюсь на телефонный звонок.
— Слушаю.
— Ваша супруга уже родила? — интересуется мужской голос.
— Да.
— Когда можно приехать?
— Вечером, — отвечаю коротко, глядя на то, как акушерка, сюсюкаясь с малышом, который только что проснулся, прикладывает его к груди Софии.
Положив трубку, я покидаю палату.
Мне снова хочется курить.
Но выкурил уже целую пачку.
Дождавшись вечера, я снова навещаю Соню. В руках держу пакеты с продуктами и личными вещами, которые она собрала заранее, когда готовилась к родам.
Соня меня не замечает. Я застываю в проходе, любуясь зрелищем, с какой заботой и нежностью она прикладывает малыша к груди. Он забавно причмокивает и пытается обхватить своими маленькими губками сосок.
Кажется, она не понимает, что с минуты на минуту ей придётся расстаться с сыном. Она чувствует себя мамой.
Отдаётся этой роли без остатка. Этим делает мне больно в груди.
— Где же наш кроха?
Дверь открывается, в палату заглядывают довольные лица моих старых знакомых.
— О, Карим! Можно войти? Нам сказали вы здесь.
Молча киваю.
Бестужевы входят в комнату, их внимание застывает на Софии, обнимающей то, что по праву принадлежит им.
Она вздрагивает. Становится ещё бледнее. Белее даже бумаги.
— Ой, какой сладенький карапуз, — шипит Ангелина. — Дайте мне его, дайте!
Ускорив шаг, дамочка бежит к кровати.
София сопротивляется.
— Софья. Отдай. — Говорю через силу.
— Нет, прошу, Карим! Нет! — по щекам девчонки катятся слёзы.
— Ну же!
— Ну пожалуйста, ну неужели ты отдашь своего сына чужим людям?!
Ангелина всё-таки выхватывает младенца из рук жены.
— Ух ты прелесть. Мой хорошенький! — сюсюкает малышу. Он в ответ недовольно похрюкивает.
— Прошу, Карим. Прошу! Лучше просто возьми и убей меня. Чтобы я не мучилась. Прошу. Пожалуйста. Убей…. Застрели. Я так не могу. Я не переживу.
Видеть её слёзы, слышать отчаянные стоны невыносимо.
Они забирают ребенка и, счастливые, выходят в коридор.
Тихие всхлипы Сони перерастают в громкий плачь.
Хуже!
В истерику…
НАХРЕН ВСЁ!
Я сдаюсь.
Вылетаю следом за ними и рычу:
— Стойте.
Парочка оборачивается.
— Ребенка верните.
— Что? — пучит глаза Ваграм. — Но мы же подписали бумаги!
— Я передумал. Вы ведь видели состояние Софии!
— Ты не можешь отказаться, — плюётся мой друг.
Уже бывший.
— Могу.
