– Вообще-то у меня красивые шелковистые волосы, а не патлы.
– Теть Жень, – тут же встревает Медведев. – Завтра уберем. Не волнуйтесь. Пойдем, – Миша хватает меня за руку и с силой уводит в свою коморку.
– Можно аккуратнее. Больно же.
– Я тебе сказал вести себя тихо, а ты что делаешь?!
– Разве я была громкой?
– Я тебя сейчас прикончу…
Закрыла ладонями уши, когда изо рта Миши полился отборный мат.
– Пожалуйста, никакой нецензурной лексики при мне!
– Это вообще-то моя комната!
– Но уважение к собственной гостье должно быть? Разве я о многом прошу?"
"– Еще раз.
Это мой дом. Мои правила. И я живу так, как хочу. Если мне хочется матюгнуться, я это сделаю.
– Зачем? Какую смысловую нагрузку несут эти некрасивые слова?
– Никакую. Нет ничего красноречивее матов.
– Их можно заменить. Ну или обойтись хреном. Которое растение. Которое используют не как растение.
– Да иди ты… на растение. Значит так, слушай меня внимательно и запоминай, – подтолкнул к дивану и, не деликатничая, с силой усадил меня на него.
– Пока ты находишься при мне – ты обязана делать то, что я говорю. В общем, делать то, к чему ты привыкла – слушаться. В данном случае меня.
И вроде бы понимаю, что он прав. Это его дом, его правила и сейчас, так или иначе, я завишу тоже от него. Но почему мне сейчас так обидно? Это ведь, по сути, правда. Я привыкла слушаться. Никчемное создание.
Из-за раздумий о собственной никчемности, я не сразу осознала, что ладонь Миши гладит мою коленку, а вторая рука поднимает вверх футболку, оголяя мои бедра.
– Что ты делаешь?! – перехватываю его руку.
– А что я делаю?
– Гладишь мои ноги. Лапаешь. Разглядываешь.
– Не глажу и не лапаю, а ощупываю. Не разглядываю, а смотрю. Коленки ты знатно отбила. Встань, посмотрю бедро.
– Не надо мне ничего смотреть.
– Маш, ты меня не привлекаешь как женщина. Так что выдохни.
Мне бы радоваться надо, никаких поползновений на мой счет не будет. Но почему же так обидно? Снова!
– Я сейчас постараюсь какую-нибудь мазь найти. Если не найду, утром йодовую сетку сделаю.
– Что сделаешь?
Вместо ответа Медведев лишь махнул рукой и вышел из коморки. Вернулся через несколько минут с мазью в руке. Небрежно кинул ее мне в руки, буркнув «мажь», сам же принялся копаться в шкафу.
– Есть хочешь?
Есть хотелось неимоверно, но, во-первых, уже очень поздно, во-вторых, не хотелось больше ничего принимать от этого человека. Да, стоит признать, что его последние слова меня задели особенно сильно.
– Спасибо, я не голодна.
