О собственных детях. Поверить не могу, насколько на этом острове я стала сама не своя.
Я выхожу на улицу и нахожу тропинку или, скорее, то, что от нее осталось. Это не так-то просто, как описывала Ифа: тропинку едва ли можно разглядеть — там всего лишь трава растет не так густо, как в других местах. Пока я иду, облака проносятся над головой, устремляясь в сторону открытого моря. Сегодня определенно ветренее и пасмурнее, хотя время от времени солнце ослепительно прорывается сквозь облака. Огромный шатер слева от меня шелестит на ветру, когда я прохожу мимо.
Я могла бы прокрасться внутрь и посмотреть. Но вместо этого меня тянет к кладбищу, справа от часовни. Может, это отражение моего душевного состояния в это время года, того болезненного настроения, которое наваливается на меня каждый июнь.
Блуждая среди надгробий, я вижу несколько кельтских крестов, замечаю изображения якорей и цветов. Большинство камней настолько древние, что надписи на них практически неразличимы. Но даже если так, этого языка я все равно не знаю: гэльский, наверное.
Некоторые из надгробий сломаны или уже потеряли свою былую форму. Не думая толком о том, что делаю, я дотрагиваюсь рукой до ближайшего ко мне и чувствую, где грубый камень был сглажен ветром и водой на протяжении десятилетий. И только некоторые здесь выглядят немного новее, возможно, незадолго до того времени, как островитяне уехали навсегда. Но большинство могил сильно поросли сорняками, камни мхом, будто за ними давно не ухаживали.
Затем я натыкаюсь на один, который выделяется, потому что на нем ничего не растет.
На самом деле, камень в хорошем состоянии: перед ним стоит маленькая баночка из-под варенья с полевыми цветами. Судя по датам — я быстро подсчитываю — это, должно быть, ребенок, маленькая девочка: «Дарси Модин», — гласит надпись на камне. — «Забрало море». Я смотрю в сторону моря. «Многие утонули, когда мы переправлялись», — сказал нам Мэтти. И я понимаю, что он так и не сказал нам, когда они утонули. Я полагала, это случилось сотни лет назад.
Но, может быть, это было совсем недавно. Подумать только, это был чей-то ребенок."
"Я наклоняюсь и касаюсь камня. В горле застревает ком.
— Ханна! — я поворачиваюсь к «Капризу». Там стоит Ифа и смотрит на меня. — Вам не сюда! — кричит она, а затем показывает в ту сторону, где тропинка вьется дальше от церкви. — Вам туда!
— Спасибо! — отвечаю я ей. — Простите!
Такое чувство, будто меня застукали на месте преступления.
