Я вдруг понимаю, что почти не видела Чарли все утро, а потом только у бара, и от этого чувствую себя более оторванной от него, чем если бы мы не виделись вовсе. За какие-то двадцать четыре часа между нами словно разверзлась пропасть.
Гости, сидящие рядом со мной, заключили пари, как долго продлится речь шафера. Спорили на пятьдесят фунтов, так что я отказалась. И еще они назвали наш стол «шаловливым». В воздухе витает какое-то маниакальное, напряженное чувство. Они похожи на детей, которые слишком долго сидели взаперти.
За последний час каждый выпил по меньшей мере полторы бутылки. Питер Рамзи, сидящий сбоку от меня, говорит так быстро, что у меня начинает кружиться голова. Возможно, это как-то связано со следами белого порошка вокруг одной из его ноздрей; я изо всех сил себя сдерживаю, чтобы не наклониться и не вытереть ее уголком салфетки.
Чарли встает, возвращаясь к своей роли ведущего, и забирает у Уилла микрофон. Я ловлю себя на том, что внимательно выискиваю любой признак того, что он слишком много выпил.
Осунулось ли его лицо, как это обычно бывает? Покачивается ли он?
— А теперь, — говорит он, но тут же раздается ответный крик, когда гости — особенно, я замечаю, друзья жениха — стонут, глумятся и закрывают уши. Чарли краснеет. Мне жаль его. Он пытается снова. — А теперь… пришло время для речи шафера. Прошу, аплодисменты Джонатану Бриггсу.
— Не опозорь меня, Джонно! — кричит Уилл, сложив ладони рупором. Он улыбается и гримасничает. Все смеются.
Мне всегда тяжело слушать речь шафера.
Столько ожиданий. И всегда есть та тонкая грань между тем, чтобы быть слишком ванильным, и тем, чтобы кого-то обидеть. Наверное, лучше быть вежливым, чем пытаться всех покорить. Но у меня такое впечатление, что Джонно не из тех, кто боится задеть чувства других.
Может, мне кажется, но он немного покачивается, когда берет у Чарли микрофон. По сравнению с ним мой муж выглядит трезвым как стеклышко. Затем, когда Джонно обходит стол, он спотыкается и чуть не падает. Мои соседи по столу разражаются смехом и гиканьем.
Питер Рамзи издает такой свист, что у меня закладывает уши.
К тому времени, как Джонно выходит перед гостями, становится предельно ясно, что он пьян. Джонно молча стоит несколько секунд, прежде чем вспоминает, где он и что должен делать. Он несколько раз стучит по микрофону, звук разносится по шатру.
— Давай, Джонни! — кричит ему кто-то. — Мы тут не молодеем!
Вокруг меня гости начинают барабанить кулаками по столу, а ногами — по полу.
